Читаем Ресторан «Хиллс» полностью

Он состоятелен, Хрюшон, он многое может себе позволить. Практика благосостояния составляет, так сказать, его основное занятие. Осуществление и поддержание благосостояния, если кому интересно, составляют основную массу его ежедневных дел. Все люди, которыми он себя окружает, играют ту или иную роль в этой его благосостоятельной деятельности. Главное, чтобы при использовании и накоплении благ демонстрировался так называемый класс. Например, беседу вроде той, которую три средней руки дельца ведут за столиком 7, за столиком Хрюшона никогда не услышишь:

– Ну он дурак… сбанчил лодку по 13. А ты знаешь, сколько соли идет на литр? Получился чистый бутик, ну чистый бутик.

Точно рассчитанным движением девушка запрокидывает голову назад, как при вывихе, и приканчивает последние капли кофе; в этот момент раздвигаются портьеры и входит Хрюшон, а за ним, наступая ему на пятки, и Блез Энгельберт. Судя по всему, Блез чувствует себя при таком раскладе неуютно, словно ему никогда раньше не доводилось идти на плечо позади другого человека. Но Хрюшон, вовсе не будучи беззастенчивым альфа-самцом, излучает естественный авторитет (а может, хватку?), из-за чего его правое плечо в любой данный момент, пока они движутся к Метрдотелю, пока он указывает им их столик, пока они приближаются к столику, оказывается впереди Блеза.

Я веду себя как идиот – говорю девушке «вуаля», давая ей знать, что ее сотрапезники пришли, но она уже и так их заметила. И я, и Шеф-бар, и Мэтр замираем, забыв обо всех делах, и смотрим, как девушка соскальзывает с барного табурета, забирая с собой свою «креативную» сумочку и бесшовное (не буквально, швы на нем есть) дамское пальто. Уверенной и твердой походкой она подходит к Хрюшону со спутником. Хрюшон и Блез одновременно замечают ее, забывают о спинках стульев и салфетках и поворачиваются к ней «аки цветочки к солнцу», как сказала бы моя бабушка. Оба едят ее глазами; девушка прикладывается к ним щечкой в порядке возраста, то есть сначала к Хрюшону, потом к Блезу. Нет, ни с кем из них она не в родстве, это сразу видно. Общаясь с близкими, никто так не суетится и не старается показать себя с лучшей стороны, как это делают Хрюшон с Блезом. И внучка с дедушками так кокетничать не будет. Кажется, будто она запыхалась, торопится куда-то, словно рядом непреклонно тикают часы. С чего вдруг такая спешка? Может быть, это в ней бурлит четверной эспрессо. Она напоминает вытащенную из воды рыбу, свежий товар, требующий немедленного потребления, потому что с каждым проходящим мгновением приближается окончание срока годности.

Столик Хрюшона обслуживаю я. Я не могу тотчас же ломануться к ним. Наверное, не помешало бы выдвинуть стул для юной дамы, но я вешаю щетку для сметки крошек на крюк и принимаюсь выравнивать стопку меню. «Дама», говорю я. Трудно сказать, дама она или девушка. Дама или девочка. Она какая-то дама-ребенок. Она «взрослая» во всех отношениях. Абсолютно «взрослая» по общему впечатлению, производимому ею; да и одета слишком рафинированно, ребенок не сумеет так подобрать вещи, не говоря уж об их стоимости. Но вот этот флёр первой юности, не до конца распустившейся свежести, кажется сознательно культивируемым, и не в стиле неиспорченной наивности, а утонченно. Профессиональным образом. Повернется ли у меня язык сказать – спекулятивным образом?

– Самая тонкая струна звучит всех чудесней, – говорит Мэтр, окидывая меня непроницаемым взглядом прячущихся в глубине подглазных мешков глазок. Я понимаю, что мне пора принять заказ на напитки. Обычно-то я всегда оказываюсь на месте, когда требуется. Не стоит доводить до того, чтобы Мэтру приходилось вмешиваться и подавать сигналы глазами или еще как-то. Я «поспешаю» к столику.

– Ну вот, хорошо, – произносит Хрюшон с улыбкой, давая понять, что бутылка белого бургундского пришлась бы к месту.

Я раздаю меню по направлению часовой стрелки, начинаю с Дамы-детки. Не хочу хвастаться, но жест, которым я одной рукой элегантно раскрываю обложку точно на странице с обеденным меню и вручаю ей так, чтобы было удобно и приятно читать, и плавен, и молниеносен: отшлифован опытом. Она взглядывает на меня и кивает. Блез последним получает меню, я его не раскрываю, поскольку Блез сидит справа под неудобным для меня углом; Блезу меню достается закрытым.

– Подсказать вам что-нибудь? – говорю я.

– Спасибо, не нужно, – говорит Хрюшон.

– Могу порекомендовать камбалу, она сегодня особенно удалась.

– Не стоит, благодарю вас.

Могу порекомендовать? Что же это я лезу, куда не просят? Разве Хрюшон не сказал спасибо, не нужно? Камбала сегодня удалась не лучше и не хуже обычного. Что я такое мелю? Я удаляюсь к стойке с напитками и прошу у Шеф-бара два бренди. Она споро наливает два «стравеккио», я отношу их в обеденный зал и ставлю один снифтер перед Хрюшоном, другой перед Блезом. Хрюшон, снимая очки, в которых он читал меню, любезно оборачивается ко мне.

– Это что? – спрашивает он.