Но никто не хотел допустить возможности удаления Августа. Одного года не могло быть достаточно для удачного окончания столь важной задачи, как реформа нравов; поэтому общим желанием было удержать Августа во главе государства для того, чтобы он предложил эти законы, как десять лет тому назад хотели, чтобы он восстановил мир. И Август, потому ли, что сам хотел этого, или потому, что не мог поступить иначе, или по той и другой причине, был склонен принять продолжение своих полномочий. Он, однако, не хотел вновь брать на себя одного столь тяжелое бремя, которое с каждым годом становилось все тяжелее вследствие требований общества, и задумал новую организацию верховной власти, третью уже в течение десяти лет. Он хотел иметь своим товарищем Агриппу и разделять с ним почести и заботы, привилегии и ответственность. Поэтому он пригласил Агриппу возвратиться из Галлии, где тот только что выполнил несколько важных мероприятий, о которых мы скоро будем говорить. Дожидаясь его прибытия в Рим и обсуждая с комиссией сенаторов различные сделанные предложения, Август спас от уничтожения поэму Вергилия и сохранил таким образом Италии творение, в котором все национальные стремления были переданы в мелодичных стихах. Благодаря его вмешательству Барий и Тукка, душеприказчики Вергилия, осмелились нарушить волю умершего поэта и, вместо того чтобы сжечь «Энеиду», работали над восстановлением рукописи. Странная ирония событий: в тот момент, когда вся Италия требовала возвращения к нерушимому авторитету законов, Август при всеобщем одобрении отменял последнюю волю умершего, которая для древних римлян имела силу нерушимого закона. Литературный шедевр для этого поколения стоил, следовательно, святотатства. Это было благородной смелостью для высококультурного и утонченного государства, но дурным началом для страны, стремящейся возвратиться к дисциплине военного управления. Но Тит Ливий уже сказал: «Nec vitia nostra nес remedia pati possumus».

Затруднения, встреченные законом против безбрачия

По мере того как комиссия старалась выработать детали закона, против безбрачия, выяснялось, что всякая подобная реформа не будет в состоянии выйти из неразрешимого противоречия. Издать закон против безбрачия значило декретировать более или менее против явным образом обязательство для всех граждан вступать в брак, как это и было предложено сто лет тому назад, когда зло еще только начиналось, Квинтом Метеллом Македонским в его знаменитой речи De prole augendo. Но было очевидно, что сделать, как некогда, брак обязанностью, от которой нельзя было уклоняться, значило бы возвратить отцу права, некогда соответствовавшие этой обязанности: права над его женой, над его детьми, над их собственностью; снова нужно было бы ограничить все свободы, которые мало-помалу разрушили древний деспотизм отца семейства; в особенности нужно было бы заставить исчезнуть феминизм, ту прогрессивную эмансипацию женщины, которая приближалась теперь к полной свободе. Все действительно были согласны, что эта свобода являлась главной причиной распада древней семьи. Но хотя Август, как мы сейчас видим, был противником феминизма, он не хотел вести реформу по слишком трудному пути или посягнуть на какую-нибудь из свобод, разрушивших древнюю семейную организацию. Слишком уж давно высшие классы пользовались и злоупотребляли этими свободами, затрагивавшими теперь слишком много интересов и застаревших привычек. Таким образом впадали в новое противоречие: государство было потрясено распадом семьи, и задачей этого государства было работать над ее реорганизацией. Август предпочитал посмотреть, нельзя ли при помощи искусственной системы наград и наказаний побудить граждан-эгоистов к браку, сохраняя, однако, существующий режим опасной свободы. Но предприятие было нелегким, и месяцы проходили, не приводя ни к какому заключению. К счастью, Агриппа, наконец, возвратился в Рим, и, когда Август имел рядом с собой своего энергичного друга, правительство снова обрело некоторую устойчивость.

Реорганизация верховной власти