Вывод из этой философии очень прост. Счастье или несчастье зависит от душевного настроения, а не от внешних причин. Люди, не знающие этого, глупо воображают, что можно достигнуть благополучия, преследуя его на корабле с распущенными парусами или на колеснице, вскачь везомой лошадьми.[393] Гораций имеет смелость говорить всем, с утра до вечера требовавшим уважения к законам, что жалка та добродетель, которая состоит только в почитании сенатус-консультов, законов и гражданского права. Сколько дурных поступков можно совершить, даже почитая законы! Общество видит честного человека в том, кто приносит, как должно, в жертву богам свинью или быка, даже если затем он шепотом просит у Лаверны, богини воров, возможности безнаказанно и слывя за благочестивого человека совершать обманы и кражи. Это значило ясно сказать, что современный Горацию пуританизм казался поэту только более утонченной формой плутовства.

Август и пуританское движение

Но Гораций был любящий уединение поэт, которому достаточно было его ренты для существования, тогда как Август был повелителем мира. Первый мог думать и писать, что ему было угодно; второй, напротив, был слугой толпы. Противоречия, которым критический ум поэта объявлял войну из глубины своего рабочего кабинета и над которым он хотел одержать бесплодную победу критической мысли, главе империи представлялись, напротив, как силы, бесконечно превосходящие его собственные. Были ли они химерическими или нет, безразлично: пуританские домогательства сделались так настоятельны и так всеобщи, что трудно было бы не считаться с ними. Август много сделал для римского плебса и аристократии, но средним классам, требовавшим этих законов, он дал только платоническое удовлетворение мира с парфянами и очень медленное исправление дорог полуострова, а поэтому он не мог смотреть на эти домогательства со скептицизмом Горация. Конечно, они питались старой ненавистью и самомнением, но они исходили также из здорового понимания жизни и соответствовали долгой национальной традиции. Многочисленные законы, подобные тем, которых требовали в данное время, были предложены и утверждены в прошлые столетия. Это было очевидным доказательством, что многие поколения считали их действенными, по крайней мере для того, чтобы задержать процесс порчи нравов. Почему же эти законы не сохранили своей силы и в настоящее время? Пример древних должен был ободрить такого горячего сторонника традиции, каким был Август. Август действительно не отказывался от цензорской власти[394] и cura morum, но он не хотел пользоваться ими с такой быстротой и в таких широких размерах, как требовало нетерпеливое общество; он решил с большим вниманием приняться за изучение законов столь давно начатой реформы и поручил комиссии из сенаторов[395] приготовить прежде всего закон против безбрачия. В таком важном деле он не хотел принимать опрометчивых решений; путем этих предварительных обследований он хотел только дать первое удовлетворение обществу и подготовить путь для того, чтобы позже, когда не будет более возможности откладывать реформу, она была бы более легкой и менее опасной. Благоприятный случай не замедлил представиться. 15 декабря освятили алтарь Фортуне возвращения; 19 г. до Р. X. приближался к концу, начинался 18 г., последний год принципата Августа. Полномочия принцепса должны были окончиться в конце этого года.

Окончание первого десятилетия принципата