– Хорошо. Скажи, в какой день, и мы поедем. – Скэриэл упрямо смотрел прямо перед собой. Я внимательно изучал его профиль, словно это могло что-то объяснить. На щеках всё ещё горел румянец, волосы небрежно разметались по подушке. Скэриэл прикрыл лицо рукой, как будто ему доставлял дискомфорт бьющий в глаза свет. – Я покажу тебе то, чего ты никогда не узнаешь из разговоров… – И тут он едко добавил, выделив интонацией имя: – Со своим Чарли.

– Он не мой, – мрачно напомнил я, удивляясь всё больше.

Скэриэл многозначительно промолчал, закусил губу и, наконец, холодно выдал:

– Надеюсь.

Захотелось треснуть его по голове чем-нибудь тяжёлым. Как же резко менялось его настроение! Он вёл себя так, словно я в чём-то провинился. Не так похвалил стихи? Не то спросил? Или что? Не знаю, но оправдываться я не собирался. Только воздуха в комнате стало вдруг словно меньше. Сделать вдох оказалось неожиданно сложно.

– Мне нужно домой. – Скэриэл приподнялся и быстро, не глядя перемахнул через меня. – Напиши потом, в какой день встретимся.

– Я думал, ты останешься, – произнёс я растерянно.

– Вспомнил, что есть дела. – Он так и не обернулся.

Что это ещё за внезапное бегство! И что за сцены ревности?

– Джером ещё с тобой живёт? – внезапно спросил я и осёкся.

Теперь я и сам не понимал, что несу. Конечно, я знал ответ на этот вопрос. Знал, но всё равно вёл себя как полный придурок. Для чего?!

– Ну да. – Скэриэл остановился, держа в руках ботинок. – А что?

– Ничего. – Я опустил глаза и развернулся. – Хорошего вам вечера.

Не знаю, оценит ли Джером стихи, но точно не задаст неудобных вопросов.

Он не ответил, а я готов был провалиться сквозь землю.

– Спишемся, – буркнул Скэриэл, осмотрел двор и, убедившись, что никого нет, вылез из окна. Я закрыл за ним ставни, задёрнул шторы и, оставшись в одиночестве, громко выругался.

Клетка с Килли со вчерашнего вечера стояла на полу. Канарейка бойко прыгнула с жёрдочки на лесенку и обратно. Я устало помотал головой и произнёс, обращаясь к нему, как будто Килли о чём-то спросил:

– Не хочу об этом даже думать.

Выпустив его полетать, я уткнулся в подушку и закричал, заглушая крик, не в силах успокоиться. Но этого было мало, и я пару раз ударил по одеялу.

Мне было сложно определиться, на кого я больше злился: на Скэриэла за его идиотское поведение или на себя за то, что сначала начал ломиться через его «границы», а потом так жалко упомянул Джерома. Как я ни старался об этом не думать, мысли упрямо лезли в голову. «Не свою жизнь». «Тесно». Ну конечно, идиот. Запретные земли – его мир, и никакой дом в центре этого не изменит. Он всё ещё по ту сторону нашей пропасти и понимает это. Но всё равно он не имеет права злиться на меня за то, что моя жизнь другая. И тем более – решать, с кем мне общаться. Ему нравятся «милые строптивые чистокровные». Может, мне нравятся «наглые болтливые полукровки»?

– Пошёл он к чёрту, – проворчал я, улёгшись.

Мы оба свободные люди. Неужели он возомнил, что я должен вечно сидеть в четырёх стенах и общаться только с узким кругом, который проходит его тщательную проверку? В спину упирался учебник по истории тёмной материи, и я с огромным удовольствием скинул его на пол.

<p>28</p>

Вечером, когда мне казалось, что день уже испорчен окончательно и ничто больше не сможет выбить меня из фантомного равновесия, которое я по крупицам восстанавливал всё оставшееся время, стало в разы хуже. Стук в дверь не предвещал ничего хорошего, и всё же мне ничего не оставалось, как произнести:

– Входите.

Сильвия появилась на пороге и строго произнесла:

– Господин Уильям просит в свой кабинет.

Кажется, она поняла, что Скэриэл был у меня, и вновь заняла недружелюбную позицию. Скэра она не переваривала, а само его появление в стенах этого дома воспринимала не иначе как плевок в душу. Думаю, она могла много чего мне высказать, но молча сносила все мои выходки и держалась достойно. Хотя порой от неё так и веяло неодобрением. Вот и сегодня она была не в духе.

– Может, не сегодня? – пробурчал я с кровати, бездумно листая ленты социальных сетей.

– Простите, что? – изумлённо выдала она.

– Встаю, – уныло протянул я, не двигаясь. – Сейчас поднимусь к нему.

– Будьте так добры поторопиться. У господина Уильяма много дел.

– Как всегда, – не смог сдержаться я. – Все в этом доме ужас какие занятые, один я ни на что не годный.

Моё раздражение не знало границ. Сильвия была полукровкой, и, хоть родители дали ей полную свободу действий, она ответственно выполняла свою работу и искренне любила нашу семью. Я как чистокровный был недосягаем для неё, но к её мнению прислушивались. Удивительно, как между нами проходила тонкая черта. Несмотря на статус, отец ценил Сильвию. Его не смущало, что она полукровка. Тогда как полукровка Скэриэл представлялся ему исчадием ада.

– Господин Готье, с вами всё хорошо? – взволнованно спросила она.

– Всё просто замечательно, – саркастично отозвался я, едва узнавая свой тон. – Сейчас я поговорю с отцом, и жизнь заиграет новыми красками.

Я вышел из комнаты, оставив испуганную Сильвию позади.