Прошёл час; я успел станцевать четыре раза с Леоном и два с Оливером, прежде чем великий мастер Брум снизошёл до похвалы. Даже Скэриэл присоединился к нам. Учился он быстро, чему я был совсем не удивлён, в отличие от других. Оливер больше хвалил его, но это меня не задевало. Как говорила Оливия, если Оливер привязывался, то у него напрочь отключалось критическое мышление. Спорить с ним не хотелось. Может, ко мне он был строг, потому что я чистокровный.

– Bene laborātis! – изрёк Оливер, затем повторил: – Хорошо потрудились.

– Ita vero[4], – согласился Леон.

– Не хотите как-нибудь вместе позаниматься латынью? – внезапно предложил Скэриэл.

– Ты тоже её учишь? – удивился Оливер.

– Да, не хотелось бы отставать.

– Хорошая идея, – мигом отозвался я. Скэриэл и латынь? Почему я не знал об этом?

– Я не против, – кивнул Леон.

– Оливию приглашаем, или у нас будет чисто мужская тусовка? – Оливер деловито потянулся к своему рюкзаку.

– Я ей буду только рад, – ответил Скэриэл.

Мы с Леоном согласились.

– Тогда я позвоню ей и предложу. В какой день? Может, завтра? Как раз воскресенье.

Я бросил на Скэра быстрый взгляд. Он закусил губу, затем нерешительно сказал:

– Так, завтра с утра у меня другие планы. Может, на неделе?

– В понедельник? – предложил Оливер.

– В понедельник у меня репетиция, – отозвался Леон. – Но вы можете собраться без меня.

– Так дело не пойдёт, – проворчал Брум. – Мы должны собраться все вместе. Вторник после занятий?

К несчастью, они выбрали вторник. В пятницу нам предстоял экзамен по тёмной материи, и мне хотелось больше времени посвятить подготовке, но Оливер и Леон не воспринимали этот предмет всерьёз. Они-то с лёгкостью выполняли любые задания. А вот для меня это был сплошной стресс.

– Ви-и? – протянул Оливер, прижимая телефон к уху. – Мы тут хотим собраться во вторник и позаниматься латынью у Скэриэла… Что? – Он осёкся, а затем испуганно проговорил: – В смысле?

Оливер занервничал и повернулся к нам спиной, стараясь скрыть лицо. Я не придал этому значения, пока не увидел встревоженного Скэра. Леон дотронулся до моего плеча:

– Что-то случилось?

Я пожал плечами.

– В чатах? Во всех чатах лицея? Ты уверена? – протараторил Оливер и повернулся к нам. Он выглядел всё более испуганным и потерянным. – Я не знаю ничего про это… Сейчас? Жду.

Он отключил смартфон и уставился в пол, шумно дыша, почти задыхаясь. У него задрожали руки, заблестели глаза. Первым не выдержал Скэриэл:

– Что произошло?

– Кто-нибудь сидит в чатах нашей группы? Или лицея? Оливия говорит, что ещё есть общая анонимная группа лицея. – Брум принялся что-то набирать в смартфоне, но пальцы тряслись, словно у него начался припадок.

– И что там? – Я подошёл ближе.

Лицо Оливера пугало меня: брови надломились, губы задрожали, в глазах стояли слёзы – он был готов вот-вот заплакать.

– Кто-то скинул… – Он осёкся, боясь произнести это вслух. – Кто-то… Я не знаю кто… Сфотографировал нас с Бернардом, когда мы ещё гуляли вместе. Не знаю, когда была сделана фотография. Про нас написали. Ну… всякую грязь. Всё слили в Сеть.

И в эту секунду раздалась мелодия вызова. Оливер со страхом посмотрел на свой смартфон. Мы втроём застыли, наблюдая за ним и боясь произнести хоть слово.

– Это мой отец… – упавшим голосом проговорил Оливер.

<p>15</p>

Скэриэл вернулся поздно вечером на такси. Я увидел из окна, как стремительно он покинул салон, как грохнул дверцей и под гневные крики водителя направился к входной двери. Я стоял на втором этаже; заметив меня, он обычно махал рукой и пальцем указывал вниз, прося спуститься, но сегодня этого не произошло. По его выражению лица было сложно что-то понять. Я закусил губу, размышляя, что могло случиться. Предчувствие подсказывало: что-то пошло не по плану.

Отложив тряпку и средство для мытья окон, я стянул резиновые перчатки, поправил свитер и поспешил к лестнице. В холле раздался шум, словно чем-то тяжёлым ударили по стене, и крик Эдварда:

– Да что с тобой?!

Я с опаской начал спускаться, но почти сразу застыл. Там, в холле, Скэриэл в ярости прижимал Эдварда к стене, приставив к его горлу нож. Ссорясь, они задели стоящую рядом металлическую подставку для зонтов – та перевернулась, и четыре зонта вывалились прямо к их ногам.

Слава богу, что все уже ушли. Скэриэл нечасто навещал нас в Запретных землях и обычно заранее предупреждал о приезде. И, конечно, он никогда не устраивал сцен у всех на глазах, особенно если это могло подмочить его репутацию. Последний работник – полукровка, бывший учитель истории – покинул нас полчаса назад. Задержись он, было бы сложно объяснить, что здесь происходит.

Я опешил, не зная, что делать. Это был первый на моей памяти случай, когда Скэриэл и Эдвард ссорились по-настоящему. Я уже не говорю о размахивании ножом.

Я не видел лица Скэриэла, но Эдвард выглядел возмущённым.

– Очнись! – Он схватился за его запястье и стиснул, отводя лезвие.