Читаем Ремесло полностью

В общем, район у нас спокойный. Не то что Брайтон или даже Фар Раковей. Многие из русских эмигрантов научились зарабатывать приличные деньги.

Наиболее удачливые купили собственные дома.

А неудачники поняли главный экономический закон.

Хорошо здесь живется миллионерам и нищим.

(Правда, миллионером в русской колонии считают любого терапевта, не говоря о дантистах. ) Много и тяжело работают представители среднего класса. Выше какого-то уровня подняться нелегко. И ниже определенной черты скатиться трудно.

Самые мудрые из эмигрантов либо по-настоящему разбогатели, либо вконец обнищали. А мы с женой все еще где-то посередине. Сыты, одеты, бывали в Европе. Меню в ресторане читаем слева направо.

А ведь первую кровать я отыскал на мусорной свалке. То. да, четыре года назад мы оказались в совершенно пустой квартире. Хорошее было время...

МЫ СТРОИМ ПЛАНЫ

Перед отъездом все мои друзья твердили:

- Главное, вырваться на свободу. Бежать из коммунистического ада. Остальное не имеет значения.

Я задавал им каверзные вопросы:

- Что же ты будешь делать в этой фантастической Америке? Кому там нужен русский журналист?

Друзья начинали возмущаться:

- Наш долг - рассказать миру правду о коммунизме!

Я говорил:

- Святое дело... И все же, как будет с пропитанием?

В ответ раздавалось:

- Если надо, пойду таскать мешки.,. Тарелки мыть... Батрачить...

Самые дальновидные неуверенно произносили:

- Я слышал, в Америке можно жить на государственное пособие...

Лишь немногие действовали разумно, то есть - постигали английский, учились водить машину.

Остальные в лучшем случае запасались дефицитными товарами.

СОЛО НА УНДЕРВУДЕ

Мой друг Шулькевич вывез из Ленинграда семь ратчноных отрезов на пальто. Впоследствии на Западе сшил. говорят, ". ч них чехол для микроавтобуса..

И все же большинство моих друзей, главным образом, рассуждало на философско-политические темы. Был такой популярный мотив в рассуждениях:

- Мы уезжаем ради своих детей. Чтобы они росли на свободе. Забыли про ужасы тоталитаризма...

Я соглашался, что это веский довод. Хотя сам уезжал и не ради детей. Мне хотелось заниматься литературой.

Знакомый журналист Дроздов говорил мне:

- Лично я, старик, устроен неплохо! Но дети! Я хочу, чтобы Димка, Ромка и Наташка выросли свободными людьми. Ты меня понимаешь, старик?

Я вяло бормотал:

- Что мы знаем о своих детях? Как можно предвидеть, где они будут счастливы?!..

Дроздов готовился к отъезду. Научил своих бойких детишек трем американским ругательствам. Затем произошло несчастье.

Жена Лариса уличила Дроздова в мимолетной супружеской измене. Лариса избила мужа комнатной телевизионной антенной, а главное - решила не ехать. Детей по закону оставили с матерью. Заметно повеселевший Дроздов уехал без семьи.

Теперь он говорил:

- Каждый из нас вправе распоряжаться лишь собственной жизнью. Решать что-либо за своих детей мы не вправе.

О Дроздове мы еще вспомним, и не раз...

Подготовиться к эмиграции невозможно. Невозможно подготовиться к собственному рождению. Невозможно подготовиться к загробной жизни. Можно только смириться.

Поэтому мы ограничивались разговорами.

СОЛО НА УНДЕРВУДЕ

Мой знакомый Щепкин работал синхронным переводчиком в ленинградском Доме кино. И довелось ему переводить американский фильм.

События развивались в Нью-Йорке и Париже.

Действие переносилось туда и обратно.

Причем в картине был использован довольно заурядный трюк. Вернее, две банальные эмблемы. Если показывали Францию, то неизменно возникала Эйфелева башня. А если показывали Соединенные Штаты, то Бруклинский мост.

Каждый раз Щепкин педантично выговаривал:

//Париж... Нью-Йорк... Париж... Нью-Йорк... "

Наконец, он понял, что это глупо, и замолчал.

И тогда раздался недовольный голос:

"Але! Какая станция? "

Щепкин немного растерялся и говорит; "Нью-Йорк".

Тот же голос; "Стоп! Я выхожу... "

ТЕЛЕЖКА С ХЛЕБНЫМ КВАСОМ

Как я уже говорил, наш район - Форест-Хиллс - считается довольно изысканным. Правда, мы живем в худшей его части, на границе с Короной.

Под нашими окнами - Сто восьмая улица. Выйдешь из дома, слева железнодорожная линия, мост, правее - торговый центр. Чуть дальше к северо-востоку - Мидоу-озеро. Южнее - шумный Квинс - бульвар.

Русский Форест-Хиллс простирается от железнодорожной ветки до Шестидесятых улиц. Я все жду, когда здесь появится тележка с хлебным квасом. Не думаю, что это разорит хозяев фирмы "Пепси-кола".

По утрам вокруг нашего дома бегают физкультурники.

Мне нравятся их разноцветные костюмы. Все они - местные жители. Русские эмигранты такими глупостями не занимаются. Мы по утрам садимся завтракать. Мы единственные в Америке завтракаем как положено. Едим. например, котлеты с макаронами.

Детей мы наказываем за одно-единственное преступление. Если они чего-то не доели...

СОЛО НА УНДЕРВУДЕ

Наша шестилетняя соседка Лиля говорит:

"Пока жива мама, я должна научиться готовить"

Начиналась моя жизнь в Америке крайне безмятежно.

Месяцев шесть, как подобает российскому литератору, валялся на диване.