Читаем Ремесло полностью

Он заговорил с тревожным юмором:

- Хотите, наверное, меня побить?

- Нет, - солгал я. - за что? Вы написали объективную рецензию.

Урбан страшно оживился:

- Знаете, интересная рукопись побуждает к высоким требованиям. А бездарная - наоборот...

Ясно, думаю. Бездарная рукопись побуждает к низким требованиям. В силу этих требований ее надо одобрить, издать. Интересная - побуждает к высоким требованиям. С высоты этих требований ее надлежит уничтожить...

С издательскими хлопотами я решил покончить навсегда. Есть бумага, перо, десяток читателей. И десяток писателей. Жалкая кучка народа перед разведенным мостом...

ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО

Заканчивалась моя работа в "Костре". Литсотрудник Галина возвращалась из декретного отпуска, Опубликовать что-то стоящее я уже не рассчитывал.

Подчинился естественному ходу жизни. Являлся к двум и шел обедать. Потом отвечал на запросы уязвленных авторов. Когда-то я сочинял им длинные откровенные письма. Теперь ограничивался двумя строчками:

"Уважаемый товарищ! Ваша рукопись не отвечает требованиям "Костра".

На досуге я пытался уяснить, кто же имеет реальные шансы опубликоваться? Выявил семь категорий:

1. Знаменитый автор, видный литературный чиновник, само имя которого является пропуском. (Шансы - сто процентов. )

2. Рядовой официальный профессионал, личный друг Сахарнова. (Шансы семь из десяти. )

3. Чиновник параллельного ведомства, с которым необходимо жить дружно. (Пять из десяти. )

4. Неизвестный автор, чудом создавший произведение одновременно талантливое и конъюнктурное.

(Четыре из десяти. )

5. Неизвестный автор, создавший бездарное конъюнктурное произведение. (Три из десяти. )

6. Просто талантливый автор. (Шансы близки к нулю.

Случай почти уникальный. Чреват обкомовскими санкциями. )

7. Бездарный автор, при этом еще и далекий от конъюнктуры. (Этот вариант я не рассматриваю. Шансы здесь измеряются отрицательными величинами. )

Наконец-то я понял, что удерживает Сахарнова в "Костре". Что привлекло сюда Воскобойникова. Казалось бы, зачем им это нужно? Лишние хлопоты, переживания, административные заботы. Из-за каких-то двухсот пятидесяти рублей. Пиши себе книги...

Не так все просто. Журнал - это своего рода достояние, валюта, обменный фонд. Мы печатаем Козлова из "Авроры". Козлов печатает нас... Или хвалит на бюро обкома... Или не ругает... Мы даем заработать Трофимкину ("Искорка"). Трофимкин, в свою очередь... И так далее...

Вызывает меня Сахарнов:

- Вы эту рукопись читали?

- Читал.

- Ну и как?

- По-моему, дрянь.

- Знаете, кто автор?

- Не помню. Какой-то Володичев. Или Владимиров.

- Фамилия автора - Рамзес.

- Что значит - Рамзес?! Не пугайте меня!

- Есть в правлении такой Рамзес. Володя Рамзес.

Владимиров - его псевдоним... И этот Рамзес, между прочим, ведает заграничными командировками. Так что будем печатать.

- Но это совершенно безграмотная рукопись!

- Перепишите. Мы вам аккордно заплатим. У нас есть специальный фонд "Литобработка мемуаров деятелей революции".

- Так он еще и старый большевик?

- Володе Рамзесу лет сорок, но он, повторяю, ведает заграничными командировками...

В результате я стал на авторов как-то иначе поглядывать. Приезжал к нам один из Мурманска - Яковлев. Привез рассказ. Так себе, ничего особенного.

На тему - "собака - Друг человека". Я молчал, молчал, а потом говорю:

- Интересно, в Мурманске есть копченая рыба?

Автор засуетился, портфель расстегнул. Достает копченого леща... Напечатали... Собака - Друг человека... Какие тут могут быть возражения?..

Опубликовал Нину Катерли. Принесла мне батарейки для транзистора. Иван Сабило устроил мою дочку в плавательный бассейн... В общем, дело пошло.

Неизвестно, чем бы все это кончилось. Так, не дай Господь, и в люди пробиться можно...

Тут, к счастью, Галина позвонила, истекал ее декретный отпуск.

Прощай, "Костер"! Прощай, гибнущий журнал с инквизиторским названием! Потомок Джордано Бруно легко расстается с тобой...

Круг замкнулся.

И выбрался я на свет Божий. И пришел к тому, с чего начал. Долги, перо, бумага, свет в неведомом окошке...

Круг замкнулся.

23 апреля 76-го года, Раннее утро. Спят волнистые попугайчики Федя и Клава. С вечера их клетку накрыли тяжелым платком. Вот они и думают, что продолжается ночь. Хорошо им живется в неволе...

Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево не может быть плохим или хорошим. Расти, моя корявая сосенка! Да не бывать тебе корабельною мачтой! Словом, а не делом отвечаю я тем, кто замучил меня. Словом, а не делом!

Я даже хочу принести благодарность этим таинственным силам. Ведь мне оказана большая честь - пострадать за свою единственную любовь!

А кончу я последней записью из "Соло на ундервуде": " "

Самое большое несчастье моей жизни гибель Анны Карениной!

Ленинград, 1976Сергей Довлатов

РЕМЕСЛО

Часть вторая

Невидимая газета.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Пятый год я разгуливаю вверх ногами. С того дня, как мы перелетели через океан. (Если верить, что земля действительно круглая. )