— Скажите, а что за женщина… — начала Юлия, а девица вдруг затряслась и уронила вынутый ей из кармана дождевика запаянный в пластик листок, на котором черным карандашом было нарисовано лицо.

— Это его голос! Его! Великого Белка! — завизжала она, бросаясь обратно под все еще хлещущий дождь.

И указывая при этом на Юлию.

Сыщица Иванова ахнула и, дернувшись, уставилась на Юлию. Та же, не отрывая взгляда, смотрела на лежавший у нее перед ногами рисунок. Потому что она узнала ту, которая была изображена на листке.

Оттуда на нее взирало ее собственное лицо.

Бункер

…Юлия шагнула в свет — и вдруг поняла, что попала в ванную комнату собственной квартиры. Изумившись этому факту, она подошла к двери, которая должна была вести в ее с мужем спальню, открыла ее — и обнаружила гладкую бетонную стену, покрытую черными буквами.

В-Б, В-Б, В-Б…

Веселые бельчата. Ну, или в данном случае веселая белочка…

И этой веселой белочкой была она сама.

Да, была. Но не знала этого. Не хотела знать. Решила не знать.

В ванной ничего не было — только умывальник, над которым висело огромное зеркало. Юлия подошла к умывальнику, оперлась об него руками и посмотрела в зеркало.

Из крана вдруг хлынула… Нет, не вода, а кровь…

Но Юлия не обращала на это ни малейшего внимания.

Она ведь всегда боялась этого момента, потому что считала, что за спиной у нее вдруг вынырнет монстр.

Великий Белк.

Или она увидит, как зловеще шевелится занавеска для душа, потому что там прячется монстр.

Великий Белк.

Но все было гораздо проще, просто она не знала этого. Не хотела знать. Решила не знать.

Никакого монстра не было — этим монстром была она сама.

Юлия взглянула на себя в зеркало и увидела вместо своего лица листок с лицом, нарисованным первой жертвой Великого Белка.

Веселой белочки.

Юлия принялась колотить по зеркалу руками, однако не могла разбить его. А затем снова взглянула в него — и увидела то, что все эти годы боялась увидеть.

Не хотела увидеть.

Решила, что не стоит ей видеть.

Она увидела свое отражение.

В-Б… В-Б… В-Б…

Вне бункера

…Юлия открыла глаза, чувствуя, что вынырнула откуда-то из глубин кошмара на поверхность. В голове билась одна-единственная мысль: «Великий Белк — это я! Великий Белк — это я! Великий Белк — это я!»

А потом вдруг поняла: да нет же, все это был дурной сон, дикий кошмар, ночная фантасмагория, которая не имеет к реальности ни малейшего отношения.

Ни малейшего!

И внезапно поняла: нет, то, что имело место в бункере, — сон. А то, что случилось с ней в лагере «Веселые бельчата», следовательно…

Тоже сон?

Нет, это была реальность.

От осознания этой кошмарной мысли Юлия попыталась привстать с кровати и вдруг поняла, что не может встать.

Потому что ее тело было прикреплено к кровати эластичными, но крайне крепкими ремнями.

И находилась она вовсе не в собственной спальне, а в незнакомом месте: большой просторной комнате, с белыми стенами, розовыми занавесками, скрывавшими окно, и мягким приятным светом, падавшим откуда-то с утопленных в потолке невидимых светильников.

Юлия снова попыталась подняться с кровати, и когда это тоже не получилось, попыталась вытащить руки из-под опутывавших тело ремней — этого не получилось. Она беспомощно повернула голову и заметила в двух углах комнаты, по перпендикуляру, миниатюрные видеокамеры.

Итак, за ней наблюдают… Но как она сюда попала — и где она находится?

Юлия напряглась, стараясь вспомнить, что произошло с ней, после того…

После того как она увидела, что на листке с изображением Великого Белка нарисовано ее собственное лицо.

Кажется, она бросилась бежать — через территорию заброшенного детского лагеря «Веселые бельчата».

В-Б, В-Б, В-Б…

Дождь все еще лил достаточно сильный, она в мгновение ока промокла до нитки. Потом она оказалась в лесополосе, на поляне, где была яма…

Нет, не яма — могила. В таких вот ямах Великий Белк хоронил останки своих жертв.

В-Б, В-Б, В-Б…

Не Великий Белк — она сама хоронила…

Кажется, она стала под проливным дождем руками разрывать свежую яму, желая… желая добраться до того, что находилось там, в сырой земле.

Кажется, ее нагнала сыщица Иванова, и она бросилась на нее, оскалив зубы, потому что та задавала ей вопросы, а потом попыталась оттащить от края ямы, которую Юлия успела вырыть руками.

Кажется, потом появилась «Скорая», ей сделали инъекцию, затем еще одну, потом присоединили к капельнице.

Кажется, они куда-то поехали, но она все равно сопротивлялась и даже укусила санитара, так что ее пристегнули ремнями к каталке.

Кажется…

Юлия пошевелила конечностями и тяжело вздохнула — нет, не кажется, а именно так и было. И пора смотреть правде в глаза. Она — убийца.

Почти двадцать лет назад она убила своего младшего брата, Васеньку. Убила, хотя любила его. Убила, потому что родители любили его больше, чем ее. Или, во всяком случае, она так считала…