Читаем Реки горят полностью

Что же тут рассказывает эта дамочка, которая, пробездельничав год, решила, наконец, взяться за работу, да и то еще не совсем решила — вот уже три дня только «присматривается». Почему она считает, что война скоро кончится, хотя враг не изгнан и даже еще дальше проник вглубь страны?

— Но это же совершенно ясно, — отвечала Жулавская. — Правда, целый год большевики продержались. Но ведь все заранее знали, что против немцев они не устоят.

Роек стирала так, что только брызги летели. Но тут она остановилась и подняла от корыта свое раскрасневшееся лицо.

— Что вы там рассказываете! Как бы там ни было, а фашистов они разобьют.

— Вы полагаете? — насмешливо взглянула на нее полковница.

— Что мне полагать! Ведь говорил Гитлер: «в два месяца войну кончу»? Видите, какие это два месяца… А под Москвой осенью его не побили? А весной не били?

— И вы верите? — спросила полковница тихо.

— Во что это?

— В эти победы…

— Во имя отца и сына! Чего ж тут верить или не верить? Это всем известно!

— Ах, известно… А вы там были? Сами все видели? Написать в газетах или сказать по радио можно что хочешь.

— Ну, знаете, это уж, я вам скажу… — захлебнулась от негодования госпожа Роек. — До такого додуматься!.. Что же, по-вашему, гибель миру пришла, что ли?

— Нет, почему же гибель? Англичане…

— Только уж вы мне об англичанах не рассказывайте! Видела я, как они Польше помогали. Уж мы-то на договор с ними надеялись, да… Как бы не так! Гитлер летал, сколько хотел, бомбил Варшаву, как хотел, а где англичане были? Рассказывают, что когда эти ваши англичане через три дня надумали объявить Гитлеру войну, так варшавяне на радостях манифестацию устроили перед их посольством… А много ли нам помогло их объявление войны? Хоть бы один самолет нам прислали, хоть бы одну бомбу на Берлин тогда сбросили! И теперь то же самое. Большевики уже год дерутся, а те все только болтают да болтают! Еще осенью этот их — ну как его?.. — приезжал в Москву. Опять договор заключили… А помощь где? Пальцем не шевельнули. А здесь, поглядите кругом, много вы тут мужчин видели? Все на фронте…

— Ну, это уж, так сказать, область высшей политики. Не станете же вы требовать, чтобы англичане лили кровь в защиту большевиков?

— Почему не стану? И почему в защиту большевиков? В свою, в свою защиту! Бомбил же их Гитлер там, в Лондоне, учил уму-разуму. А они и себя-то защитить не умеют… А может, даже и снюхались с ним, кто их знает!

— Ну, сударыня, это уж слишком!

— Нет, нет, об англичанах вы мне лучше не говорите. Уж что я вижу, то вижу, тут вы меня с толку не собьете. Если большевики Гитлера не побьют — никто его не побьет. А если его не побьют, что же будет? Никто из нас родного дома не увидит… Хоть бери веревку и вешайся, пока тебя немцы не повесили!

— Не всех же они вешают, — вставила полковница.

— Не всех? Так вы, наверно, не знаете, что там у нас творится? Покажи-ка, Ядзя, этот номер «Новых горизонтов»…

— «Новые горизонты»? — удивилась Жулавская.

— Ну да, польский журнал, который выходит в Куйбышеве…

— Да ведь орган посольства называется «Польша»?

— Э, что вы там из этой «Польши» узнаете?.. Все так же брешут, как до войны… Я даже удивляюсь, как им позволяют издавать эту «Польшу», только людям голову морочат! Вот почитайте-ка это, сами увидите…

Ядвига неохотно вынула из ящика номер журнала и, не говоря ни слова, подала гостье. Жулавская осторожно, двумя пальцами, словно боясь запачкаться, перелистала его и довольно быстро дала заключение:

— Это большевистское издание.

— Почему большевистское? Поляки издают — вот, прочтите фамилии.

— Что фамилии! И среди поляков всякие бывают, это давно известно.

В сердце Ядвиги медленно, но неудержимо нарастал гнев. Она чувствовала, как он поднимается, подступает к горлу. Глазами, потемневшими от злобы, она глянула на эту тупую и чванливую женщину.

— Одного только я не понимаю… — начала Ядвига таким необычным, сдавленным голосом, что Роек удивленно взглянула на нее.

— Простите, чего вы не понимаете? — любезно спросила полковница. Она все время была любезна, подчеркнуто любезна. Но Ядвига чувствовала, что вся манера Жулавской рассчитана на то, чтобы они поняли ее превосходство, чтобы они знали, какая это уступка с ее стороны сидеть и разговаривать с ними.

— Не понимаю, почему вы не остались в городе? Чего вам здесь надо? Ведь те господа — как раз подходящее общество для вас.

Полковница величественно поднялась.

— Это уж мое дело. Могу вас уверять, что если бы я искала общества, то, разумеется, не здесь. Но я, кажется, мешаю вам предаваться вашим занятиям…

Они не стали ее удерживать, и полковница, презрительно пожав плечами, все так же величественно выплыла из комнаты.