Активисты Демократической партии, как и всевозможные противники секретных государственных служб злорадно ожидали, что главным обвиняемым станет директор ЦРУ Кейси. Однако за день до того, как Кейси должен был давать показания, он был госпитализирован в связи с сильными головными болями. Медицинское обследование показало, что у него рак головного мозга в последней стадии. Кейси скончался через несколько месяцев.

В средствах массовой информации живейшим образом обсуждалась вина (или невиновность) президента. Однако в разгар расследования Рейган в очередной раз заболел. В январе 1987 года он перенес операцию по удалению предстательной железы. Опухоль оказалась доброкачественной. Однако сказывался возраст, и период выздоровления на этот раз оказался более долгим. Как и ранее, президентских полномочий он Бушу не передавал, однако от контактов с прессой всячески уклонялся и временно прекратил пресс-конференции.

Все же на вопросы комиссий Тауэра и Уолша Рейган был вынужден отвечать. Тауэр и члены его комиссии встречались с президентом дважды. В первый раз Рональд заявил, что утвердил поставки оружия Ирану в 1985 году. Перед второй встречей он проконсультировался со своими помощниками, в частности с руководителем аппарата Белого дома с февраля 1987 года Говардом Бейкером, бывшим республиканским сенатором от штата Теннесси, который имел репутацию «великого примирителя»[763].

По его совету Рейган изменил показания. Когда комиссия явилась к нему повторно, он, отвечая на главный вопрос, прочитал заранее подготовленный текст, в котором говорилось, что он ничего не знал до 1986 года. Вслед за этим Рейган направил комиссии Тауэра письмо (а его копию — комиссии Уолша), в котором вновь изменил показания: «Единственный честный ответ состоит в том, что несмотря на все усилия, я не смог вспомнить, одобрил ли я замену израильских материалов в августе 1985 года»[764].

Можно полагать, что это была просто игра, которой Рейган пользовался в удобных для него случаях неоднократно: все же президенту было уже 76 лет, и обвинить его в сознательной «забывчивости» было уже нелегко. В результате обе комиссии просто оставили президента в покое. Не только не был поставлен вопрос об импичменте, но, как мы уже отмечали, и упреки в его адрес были несущественными.

После доклада комиссии Тауэра, который Рейган счел для себя весьма благоприятным, 4 марта он выступил по телевидению[765]. Речь производила странное впечатление своей противоречивостью и непоследовательностью. Президент пытался убедить сограждан, что, как и раньше, говорит им только правду, но тут же признавал, что это не всегда соответствовало действительности: «Несколько месяцев назад я говорил американскому народу, что не занимался продажей оружия, чтобы освободить заложников. Мое сердце и мои лучшие намерения продолжают говорить мне, что это правда, но факты свидетельствуют, что это не так. Как докладывает комиссия Тауэра, то, что начиналось как стратегическое открытие Ирана, превратилось в своем применении в нечто гнилое, в торговлю оружием за заложников. Это превратилось, вопреки моим намерениям, в политику администрации… Произошло это по многим причинам, но это не освобождает от ответственности. Это была ошибка. Я предпринял инициативу по Ирану, чтобы установить отношения с теми, кто мог стать руководителями в правительстве после Хомейни».

Итак, президент оправдывал свои решения и действия и одновременно признавал их ошибочными. Выступление свидетельствовало о его глубокой растерянности, он впервые почувствовал уязвимость своей власти. Ему, безусловно, было крайне досадно, что это происходит в конце его пребывания на президентском посту, когда он уже чувствовал тяжесть прожитых лет, усталость и задумывался о наследии, которое оставит американцам. Он все еще бодрился, старался вести самый активный образ жизни, вникать во все административные дела. Рональд Рейган прилагал все усилия, чтобы завершить свое вторичное президентство подобно старым голливудским фильмам: счастливым концом — хеппи-эндом.

Глава 16

КОНЕЦ ПРЕЗИДЕНТСТВА И ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

«Хромая утка»

К концу второго президентского срока Рональд Рейган действительно сильно постарел, и, самое главное, — у него стала сильно ухудшаться память, он плохо помнил события самого недавнего времени. Своему лечащему врачу Лоуренсу Муру он говорил с некоторым оттенком иронии: «Я должен был сказать вам три вещи. Первая: у меня появилась некоторая тревога по поводу моей памяти. Остальные две я позабыл»[766].

В определенном смысле, как, например, в связи со скандалом «Иран-контрас», действительное ухудшение памяти президентом подчас достаточно ловко использовалось.