Читаем Рейган полностью

Никаких значимых изменений в отношениях между США и СССР не произошло и после того, как генеральным секретарем после смерти Андропова стал К. У. Черненко, которого даже весьма сдержанный и «правильный» с коммунистической точки зрения Добрынин называет человеком бездарным[523]. По всей видимости, разведывательные службы США, американские журналисты в Москве и прочие деятели, имевшие отношение к контактам с СССР, в первое время краткого правления Черненко не улавливали, что собой представлял этот партийный бюрократ. Будучи убежденным, что политический курс Советского Союза почти целиком зависит от того лица, которое возглавляет коммунистическую иерархию, Рейган надеялся, что сможет наладить с Черненко более плодотворный контакт, нежели с его предшественником. Президент записал в дневнике: «У меня какое-то внутреннее чувство, что я смогу поговорить с ним о наших проблемах с глазу на глаз и посмотреть, смогу ли убедить его, что Советы материально выиграли бы, если бы присоединились к семье наций»[524].

Следуя уже складывавшейся традиции, он послал Черненко написанное от руки предложение о встрече, заверяя, что у США нет каких-либо агрессивных намерений по отношению к СССР. Ответ, написанный от имени очередного генсека, был выдержан в самых общих словах, но они показались президенту обнадеживающими. На тексте переведенного для него советского письма он сделал надпись: «Я думаю, это требует нашего хорошо обдуманного ответа, причем не рутинного признания, оставляющего статус-кво таким, каким он есть». Последовало новое рукописное послание в Москву, в общем повторявшее предыдущее, но написанное более конкретно: «Я хотел бы, чтобы вы знали, что ни у меня, ни у американского народа нет никаких наступательных намерений по отношению к вам или советскому народу»[525].

Реального улучшения отношений, однако, не произошло. От встречи на высшем уровне советское руководство отказалось, поставив в качестве ее предварительного условия вывод американских ракет средней дальности из Европы. Было объявлено, что СССР намерен бойкотировать летние Олимпийские игры 1984 года в Лос-Анджелесе в качестве ответа на бойкот западными державами предыдущих игр в Москве.

Рейган был глубоко разочарован. Он считал себя уязвленным в самых лучших своих чувствах и был убежден, что его искренние мирные намерения наталкиваются на злую волю советской бюрократии. Он даже позволил себе опасную шутку. 11 августа 1984 года он выступал с одним из очередных обращений к нации и вместо обычного счета цифр в качестве проверки работы микрофонов заявил: «Я рад объявить, что сегодня я подписал закон, который навсегда ставит Россию вне закона. Через пять минут мы начнем ее бомбить».

Разумеется, эти страшные слова, являвшиеся злобным выплеском настроения, не пошли в эфир. Но если бы случайно они оказались в эфире и их услышала вся страна, можно себе представить, какая паника возникла бы в Америке и во всем мире! Этого не произошло, но через сотрудников Белого дома слова Рейгана просочились в народ и, безусловно, усилили самые мрачные его опасения[526]. «Шуточка» Рейгана достигла и СССР, и в советской печати, естественно, появились резкие отклики. Было опубликовано даже заявление Телеграфного агентства Советского Союза: «ТАСС уполномочен заявить, что в Советском Союзе с осуждением относятся к беспрецедентно враждебному выпаду президента США. Подобное поведение несовместимо с высокой ответственностью, которую несут руководители государств, прежде всего обладающих ядерным оружием, за судьбы собственных народов, за судьбы человечества»[527]. В газете «Правда» была опубликована статья Ю. Жукова под весьма характерным заголовком «Ядерная “шутка” президента»[528].

И все же когда в Нью-Йорк на очередную сессию Генеральной Ассамблеи ООН прилетел советский министр иностранных дел Громыко, он был приглашен в Белый дом. Посол Добрынин полагал, что министру был оказан прием скорее на уровне главы правительства, чем руководителя внешнеполитического ведомства. Его фотографировали вместе с президентом в Овальном кабинете. Когда к присутствующим вышла Нэнси Рейган, Громыко заговорил с ней: