Вольдемар задумался. Йон редко использовал других людей, но еще реже он повторялся, так что сутенерша вполне могла быть нужным образом проинструктирована. Он аккуратно прикрыл дверь и припал к наушнику: дверь негромко хлопнула, и сутенерша тут же попыталась объясниться – сначала на венгерском, затем на английском и, наконец, кое-как – на русском.

– Блондинка? Фото… красивий.

Сделка

Колесов с облегчением вздохнул и, не вставая с кресла, властно протянул руку:

– Да-да, блондинка. Где там твои фотографии?

Сутенерша, качнув бедрами, сделала шаг вперед, грациозно вытащила и подала ему толстенный альбом.

«А она тоже – ничего…» – с удивлением отметил Сергей Михайлович, принял альбом и замер – мысли так и крутились вокруг его дела.

Он прекрасно понимал, что здесь, на Западе, кидают ничуть не реже, чем у нас, а потому намеревался тут же объяснить неведомому «Ною» главное. Во-первых, именно он, бывший начальник охраны Тригорского НИИ, сделал основное – взял для Спирского этот архив. Во-вторых, он, Колесов, – бывший спецназовец с богатейшим боевым опытом, и пытаться кинуть его – значит нарваться на крупные неприятности. Стоявший между ним и архивом начальник спецчасти подполковник Пахомов, ныне покойный, не понял, с кем связался, и результат, что называется, налицо. В-третьих, он отнюдь не пешка, а уже ферзь – один из немногих, прорвавшихся до конца доски.

Поэтому – никаких чеков, кроме тех, что можно обналичить в любой точке мира. Никаких «завтра». Никаких «половину сейчас, половину потом». Вот товар, будьте добры, платите. Или – или. На крайний случай он был снаряжен «по полной» – вплоть до маленького браунинга с тремя патронами, но для них же будет лучше, если крайний случай не наступит.

– М-м? – Сутенерша показала глазами на альбом, призывая поскорее начать выбор самой достойной блондинки.

Колесов усмехнулся и открыл тяжелую обложку. На первой же странице вместо фотографии была записка крупными печатными русскими буквами:

Сергей Михайлович дернулся и поднял глаза на сутенершу. Та с ожиданием, явно не понимая, в какую историю ее втянули, улыбалась.

– Вот дура… – болезненно хмыкнул Колесов и осторожно приоткрыл вторую страницу.

Альбом был внутри полым, и весь он был набит банковскими упаковками.

«Ай да Ной! – подумал Сергей Михайлович. – Смотри, какой широкий жест доверия!»

Его несколько расстраивали общие затраты на операцию: от проваленного уральцами заказа до десяти штук зеленых таможне – чтобы пропустили без досмотра. Но результат покрывал все. Он закинул ногу на ногу, развернул альбом так, чтобы эта дура не видела, что скрыто внутри, уселся поудобнее и вытащил одну упаковку. Потянул за полиэтилен и зашипел от болезненного укола в палец.

– Ах ты!

Колесов машинально сунул палец в рот и тут же понял, насколько плохо его дело. Губы онемели мгновенно – как от наркоза.

– Т-ты… – выдавил он, и рот открылся, да так и застыл.

Сергей Михайлович попытался встать, но ни правая рука, ни правая нога его уже не слушались, и он мягким тяжелым кулем повалился на ковер. Сутенерша подошла, наклонилась, упакованной в перчатку рукой подняла альбом и широко улыбнулась, ощерив ровные фарфоровые зубы.

– Ы-ы-ы… – затрясло Колесова.

Его парализованное тело уже начало извергать из себя сначала содержимое желудка, затем – кишечника, и в считаные десятки секунд все понимающий Колесов оказался лежащим в зловонной луже собственных нечистот.

– Да… блондинка… красивий, – кому-то сидящему за стеной сказала сутенерша, демонстративно вытащила из портфеля замаскированный под подарок сверток с документами, бросила его на середину комнаты, развернулась и вышла из номера.

Колесов уже почти не мог дышать. Изо всех сил он пытался вдохнуть хоть что-то, хотя бы маленький глоточек смрада, заполнившего номер гостиницы, но ничего из агонизирующего тела ему уже не подчинялось. А потом появился Пахомов.

Он стоял таким, каким его запомнил Колесов там, в спецчасти: спокойный, с огромным кровавым пятном на груди и мазками жирной черной сажи на лице.

– Саша, я не хотел, – не губами, чем-то другим произнес Колесов, – ты же знаешь… это случайность.

И тогда рядом с Пахомовым возник молоденький пристав, втянутый в преступление обещанием суммы, достаточной для покупки квартиры-двушки в Североуральске. Колесов ни разу его не видел, но узнал почему-то сразу.

– Ты сам виноват, – прямо сказал ему Сергей Михайлович, – и потом, я только заказчик… Это не я тебя втянул…

Пахомов и пристав молча расступились, и вперед вышли еще двое – караульные, совсем еще салаги, брошенные им без подмоги там, в Афгане. И впервые Колесову нечего было сказать.

* * *