Читаем Редакция полностью

Хесин(испугавшись, что и вправду сболтнул лишнего). Ах, это… Шлемазл. Красивое русское имя. (Ласково.) Он был самочкой. И любила она меня безоглядно и страстно. Так уж, верно, никто любить больше не будет. И правильно сделает. Потому что – дурак я. Простите. (Сосредотачивается на яичнице.)

Фальцвейн(невозмутимо). У вас, наверное, с этим какое-то горе связано. Я не хотел, прошу, забудьте. Вещи иногда напоминают нам чересчур живо…

Хесин(скрипуче). Да она не вещью была. Она была… (думает)… впрочем, ее больше нет и точка. Хотите колбасы?

Фальцвейн. Я бы закурил, если вы не возражаете.

Хесин. И это тоже – неплохо.

Фальцвейн. А вы – хотите рассказать мне? Я готов послушать вас. Как в поезде. Встретились и разошлись.

Хесин(усаживается, ставит на стол сковородку, облокачивается на стол). С чего же начать… В детстве моя властная мама запрещала мне заниматься оральным сексом. Одергивала и грозила пальцем. «Что ты всякую гадость в рот тащишь?» И я подавил свою личность, сформировавшись эгоистичным, замкнутым и способным на любое преступление человеком. Подростком любил мучить соседскую собаку, играя на губной гармошке. В котельной однажды специально «перегрел» целый дом по адресу улица Маршала Катукова, 12/3. Регулярно издеваюсь над молодыми, привлекательными женщинами за, то, что в большинстве случаев не нравлюсь им. А еще раз в месяц ухожу в запой. Потому что жизнь – прекрасна и удивительна, как поется в песне одного моего друга.

Оба молча съедают по ломтю яичницы.

Фальцвейн(подбирая хлебом крошки с тарелки). А вы – веселый человек, Иосиф.

Хесин(осклабясь). Да ну что вы! Я невоспитан и груб.

Фальцвейн. Однажды я знал человека – вашего тезку. И он был геодезистом. По крайней мере, по профессии. И как-то раз судьба его невероятным образом изменилась. (Долго смотрит на Хесина). Но в детстве он, правда, любил кошек и собак. Особенно кошек. Это я так. К слову.

Звонит телефон. Включается автоответчик. В динамике узнаваемо звучит голос известного прозаика Елеева. Хесин и Фальцвейн смотрят друг на друга. Елеев между тем оговаривает условия интервью и поздравляет Хесина с наступающим Днем Рождения, вспоминая имениннику какую-то шутку с прошлого праздника. Щелчок. Конец связи.

Хесин(отваливаясь на спинку стула). …а еще я постоянно притворялся. По любому поводу. А вы?

Занавес.

Акт 3

Редакция «Первопечатника». Утро. Ближе к полудню. За компьютерами друг напротив друга сидят Сашенька Воскресенский и Лева Булочкин. У обоих выражение лиц сосредоточенное. Не печатают – только читают с экрана. При этом Воскресенский время от времени издает гортанное «О!» и молча продолжает читать дальше. Булочкин с той же периодичностью почесывает живот. За окном дождь садит в подоконник.

Воскресенский(медленно, растягивая слова). Левочка!.. а вот ведь если Александр Венедиктович Плоцер наберет в поисковике «хер Александра Венедиктовича Плоцера», поисковик покажет ему твою домашнюю страничку… Не хорошо, Левочка. Нехорошо. В суд на тебя подаст. Словом обидным публично обзовет.

Булочкин молчит. Продолжает читать с экрана.

Воскресенский(с той же интонацией). А еще Александр Венедиктович Плоцер никогда не пригласит тебя на день рождения и не угостит вафелькой! Вот Хесина – пригласит. А тебя – нет. Все потому что ругаться, Левочка, нехорошо.

Булочкин молчит. Читает с экрана.

Воскресенский(вытягиваясь вперед). Что ты там все читаешь? Может, я тоже хочу. Пусти меня.

Булочкин(морщась). Да уйди ты, Саш, ради бога! Заманал уже прикалываться! И Хесина черти где-то носят… вот где Хесин? Первый час пошел, где он, я хотел бы знать? И где Лина? Почему я должен отвечать на звонки?

Воскресенский. Хочешь, я отвечать буду? Правда, я так отвечу, что они ничего правильно не поймут…