Читаем Речной король полностью

В это время года в аптеке подавали на ланч знаменитые рождественские оладьи, особое добавление к меню, появляющееся каждый год между Днем благодарения и Новым годом, оладьи мастерски готовила Эйлин, жена Пита Байерса. Это местное лакомство, напоминающее ностальгический имбирный пряник, но только богаче на вкус и толще, обожали настолько, что некоторые обитатели больших домов с Мейн-стрит, хорошо одетые женщины, которые, как правило, не сидели за стойкой во время ланча, приходили рано утром, чтобы купить полдюжины оладий, а иногда даже больше.

Хотя после обеда стойка в аптеке бывала занята учениками Хаддан-скул, утро принадлежало местным жителям. Они часами обсуждали за кофе и старые новости, и текущие события, и к обеду со всем, начиная от помолвок и заканчивая нервными расстройствами, бывало покончено. Именно здесь люди начали гадать, что же происходит с Эйбелом Греем. Он больше не появлялся в «Жернове», где был завсегдатаем с тех пор, как достиг совершеннолетия; несколько женщин, с которыми он время от времени встречался, — например, Келли Эйвон из банка — не видели его уже несколько недель. Даг Лаудер и Тедди Хамфри, с которыми он часто играл в бильярд субботними вечерами в Миддлтауне, начали беспокоиться, а Расселл Картер, сообщивший, что Эйб больше не приходит играть в баскетбол, так переживал, что даже позвонил в участок выяснить, жив ли он.

Поскольку все они были холостяками, то вечно зависели от возможности Эйба сыграть с ними в карты или отправиться на рыбалку без предварительной договоренности, и вот теперь больше не могли на него рассчитывать. Они даже не подозревали, что Эйба можно застать валяющимся в высокой траве, где он размышлял о судьбе, что любовь поразила его так сильно, лишив чувства времени. Это он, кто всегда гордился своей пунктуальностью, теперь приходил не только не в тот час, но даже не в тот день, приезжал регулировать движение перед городской ратушей в четверг утром, хотя все знают, что клуб садоводов собирается в пятницу после обеда.

Соседи Эйба начали подозревать, что здесь замешана женщина, заметив его ночью на крыльце глядящим на звезды. Все решили, что он вытянул свой счастливый билет, когда Эйб явился в «Бутербродную Селены», насвистывая песни о любви и совершенно не понимая, что собирался заказать, при том что последние девять лет всегда заказывал индейку на ржаном хлебце. Некоторые дамы с Мейн-стрит, кому Эйб всегда приходил на помощь, при встрече похлопывали его по спине, радуясь, что он наконец нашел свою любовь. Давно уже пора. По причине нехватки одиноких мужчин в Хаддане — Тедди Хамфри таковым никто не считал, поскольку каждый раз, когда напивался, он умолял бывшую жену, Никки, пустить его обратно, — несколько молодых женщин расстроились, узнав, что Эйб теперь недоступен. Некоторые, например Келли Эйвон и кузина Мэри-Бет, которую ему безуспешно предлагали в качестве пары в День благодарения, пытались выведать правду у Джоуи Тоша, но он молчал как рыба, хотя, если на то пошло, даже Джоуи ничего не знал.

После того, что случилось в День благодарения, Эйб избегал старого друга. Он ездил на работу в древнем «крузере» деда и брался за задания, которые никто не хотел выполнять: регулировку движения или улаживание семейных скандалов, — чтобы наверняка работать одному. Когда они оба оказывались в участке, Джоуи занимался бумагами или читал «Хаддан трибьюн». Он ходил с непроницаемым лицом, точно такое же выражение было у него, когда Мэри-Бет была беременна Эмили и они решили пожениться, никому ничего не сказав.

Время от времени Эйб ловил на себе взгляд напарника, и как-то утром Джоуи остановился у стола Эйба:

— Старик, ты что-то сделался ранней пташкой в последние дни.

Забавно, Эйб никогда даже не замечал, что, когда Джоуи расстроен, у него подергивается правая половина лица.

— Приходишь ни свет ни заря, и все остальные скверно выглядят на твоем фоне.

Эйб откинулся на спинку стула:

— Так вот о чем ты беспокоишься, Джо? Чтобы не выглядеть плохо?

— Это моя ошибка. Мне не нужно было брать тебя с собой в День благодарения. Надо было держать тебя от всего этого подальше, как мне все и советовали.

— Правда? Я думал, твоя ошибка в том, что ты берешь деньги.

— Ты злишься просто потому, что я с тобой не согласен по поводу этого парнишки, Пирса. Ты хочешь мне доказать, что его убили? Ладно, его убили. И если на то пошло, может, и Фрэнка тоже. Может, кто-нибудь влез через окно и застрелил его. Это ты хочешь от меня услышать?

— Если ты думаешь, что я хочу этого, то совсем меня не знаешь.

— Может быть, не знаю. — Джоуи выглядел сейчас на свой возраст, он казался усталым, хотя Эйб слышал, что он больше не работает охранником в торговом центре. — Может, и не хочу знать.

Так они и жили, отдалившись друг от друга, как будто не были лучшими друзьями всю свою жизнь. Теперь, когда кто-нибудь спрашивал Джоуи, где его товарищ, почему Эйб больше не бывает по субботам в «Жернове», Джоуи только пожимал плечами.

— Я ему не телохранитель, — отвечал он на такие вопросы. — Эйб идет своей дорогой, а я — своей.