Читаем Речи полностью

80. И пусть никто не думает, что я забываю о тех лукавых приемах, к каким они прибегли и ныне, и о том, что им удавалось из засады убить того, другого воина, и о том, что, придумав [74] договор для перемирия, они пользовались отсутствием охраны вследствие клятв для захватов чужого, или что, обладая отличными сведениями о том, я умышленно пропускаю все это. В действительности я настолько далек от того, чтобы стыдиться таких фактов, что, если бы не бывало ничего подобного, тогда бы, полагаю, я не без основания чувствовал себя пристыженным. Ведь тот, кто не может указать со стороны побежденных ничего достойного упоминания, умаляет вместе и славу победителей. Ведь подобно тому, как в гимнастических состязаниях, когда жребий заставляет выступить против лучшего борца того, кто на много ему уступает, победа достается лучшему, но рукоплесканий зрителей за венком не следует, так и в боевом деле плохие качества побежденных вредят славе победителей.

{74 εύράμενοι. К форме срв. § 127, pg. 273, 17.}

81. Я соглашаюсь, что персы искусны в хитростях и обманах, в том, что, не так то скоро отчаиваясь, они с величайшей легкостью многое отбирают при посредстве нарушения клятв, но все же и те, которые изобрели столько путей для войны, не имели духу взглянуть в упор на шлем императора. Вот самое сильное свидетельство того. Если до них достигал слух, что он приближается, они исчезали бесследно, а с известием об его отлучке пытались нападать на противника, первым поступком признаваясь в своем страхе, а во втором проявляя свою ловкость. Так они обладали боевою опытностью, но с появлением императора со страху теряли память. 82. И что они так относились к обстоятельствам не без основания, но с расчетом, это показал опыт. А именно те, которые не смогли поскорее скрыться, не успели показаться перед взорами императора, как, захваченные врасплох, перешли в нашу власть, и не так, чтобы одни сдались сами, другие были взяты в плен в сражении, но просто все, одинаковым образом оробев и протянув руки в знак мольбы.

83. И все поголовно население города, далеко незаурядного в Персии, с первого натиска, будто захваченные сетью [75], было переведено всем домом, проклиная тех, кто бросили семена [76] войны, оплакивая безлюдье отечества, но далеко не отчаявшись в надеждах на лучшее будущее в виду кротости победителя. И они не обманулись. Я говорю именно о решении после взятия их, гораздо лучшем, по моему по крайней мере суждению, самого взятия. Он не перебил их, забрав в плен, как коркиряне коринфских колонистов в Епидамне, и не продал приз войны, подобно тому, как Филипп олинфских пленных, но задумал использовать взятых в качестве колонны и трофея, и доставив их во Фракию, водворяет их здесь, чтобы они и будущим поколениям были показателями своей невзгоды. 64. И им не верить невозможно. Ведь мы повествуем не о таком деянии, которое изгладилось из памяти от времени, при чем древность способствует лживости, но, полагаю, все еще живо представляют себе проводы пленников, имевшие место совсем недавно. 85. Вот был поступок, который я называю более доблестным и более планомерным, чем самую победу. Города многие и часто приводили в сдаче, но немногим удавалось надлежащим образом распорядиться пленниками. рассмотрим, сколько совокупил он в одном этом приеме результатов. Во первых, территорию во Фракии, уже с давнего времени одичавшую, он подверг культуре [77], доставив ей земледельцев. Затем, он навсегда оставил воспоминание о подвигах своих, сменою поколений не допустив забвение восторжествовать над подвигами. В третьих, он дал в одно и то же время доказательство человеколюбия и великодушие, склоненный к состраданию слезами, а гнев откинув в виду превратности судьбы. 86. Сверх того, нас, живущих вдали от неприятельской стороны, и услаждаемых только слухом о событиях, он не оставил без внимания, но, соделав вас очевидцами дела во всей его полноте, преисполнил великой утехи и благой надежды, так как, радуясь его удачам, мы но тому, что сделано, могли гадать о будущем. 87. Если же подобает и мне сказать нечто, мне лично отрадное, в самый короткий срок он отплатил за греков, похищенных с Эвбеи, оторвав от родины этих пленников в отместку за эретрийские семьи.

{75 lul., orat II pg. 57 В то же выражение о другом факте.}

{76 οπέρμα срв. vol. III pg. 167, 7 (orat. XXXIII 5).}

{77 ἥμερῶ. срв. наш перевод, стр. 141, 1.}