Читаем Ребекка полностью

Ребекка

I forced a smile, and did not answer him, aware now of a stab of panic, an uneasy sickness that could not be controlled.	Я выдавила из себя улыбку, но ничего не ответила, меня вдруг охватила паника, тревожная тошнота, с которой я не могла совладать.
Gone was my glad excitement, vanished my happy pride.	Исчезло радостное возбуждение, пропала счастливая гордость.
I was like a child brought to her first school, or a little untrained maid who has never left home before, seeking a situation.	Я чувствовала себя ребенком, которого впервые ведут в школу, маленькой неопытной служанкой, которая никогда раньше не уезжала из дома, а сейчас пришла наниматься к чужим людям.
Any measure of self-possession I had gained hitherto during the brief seven weeks of marriage, was like a rag now, fluttering before the wind; it seemed to me that even the most elementary knowledge of behaviour was unknown to me now, I should not know my right hand from my left, whether to stand or sit, what spoons and forks to use at dinner.	Все самообладание, которое я приобрела за короткие семь недель замужества, превратилось в лоскут, трепещущий на ветру; мне казалось, что я совсем не умею себя вести, не знаю даже простейших вещей, не отличу правой руки от левой, не буду знать, стоять мне или сидеть, какими ложками и вилками пользоваться за обедом.
'I should shed that mackintosh,' he said, glancing down at me, 'it has not rained down here at all, and put your funny little fur straight.	- Я бы скинул макинтош, - сказал он, глядя на меня, - здесь и в помине не было дождя, и поправь эту свою смешную горжетку.
Poor lamb, I've bustled you down here like this, and you probably ought to have bought a lot of clothes in London.'	Бедняжка, я привез тебя сюда в такой спешке, нам, верно, следовало накупить тебе в Лондоне кучу нарядов.
'It doesn't matter to me, as long as you don't mind,' I said.	- Не важно, если тебе это безразлично, - сказала я.
'Most women think of nothing but clothes,' he said absently, and turning a corner we came to a crossroad, and the beginning of a high wall.	- Большинство женщин ни о чем, кроме нарядов, не думают, - отсутствующе сказал он, и, завернув за угол, мы оказались у перекрестка, где начиналась высокая стена.
'Here we are,' he said, a new note of excitement in his voice, and I gripped the leather seat of the car with my two hands.	- Вот мы и дома, - сказал Максим с непривычным волнением в голосе, и я вцепилась обеими руками в кожаное сиденье машины.
The road curved, and before us, on the left, were two high iron gates beside a lodge, open wide to the long drive beyond.	Дорога забрала влево, и перед нами оказались широко распахнутые железные ворота возле сторожки, а за ними - длинная подъездная аллея.
As we drove through I saw faces peering through the dark window of the lodge, and a child ran round from the back, staring curiously.	Когда мы въезжали в высокие ворота, я заметила лица за темными окошечками, а из задней двери выбежал ребенок и с любопытством уставился на меня.
I shrank back against the seat, my heart beating quickly, knowing why the faces were at the window, and why the child stared.	Я отпрянула на сиденье, сердце судорожно билось у меня в груди; я знала, почему в окошечках все эти лица, почему с таким любопытством смотрел мальчик.
They wanted to see what I was like.	Они хотели знать, какая я.
I could imagine them now, talking excitedly, laughing in the little kitchen.	Я представляла, как они громко судачат сейчас, как смеются, собравшись на кухоньке.
'Only caught sight of the top of her hat,' they would say, 'she wouldn't show her face.	"Только и увидел, что макушку шляпы, - говорит кто-нибудь. - Она спрятала лицо.