Читаем Ребекка полностью

Ребекка

I went and sat down at the writing-desk, and I thought how strange it was that this room, so lovely and so rich in colour, should be, at the same time, so business-like and purposeful.	Я села на бюро и подумала: как странно, что эта комната, такая нарядная, с такими сочными красками, в то же время так соответствует своему деловому назначению.
Somehow I should have expected that a room furnished as this was in such exquisite taste, for all the exaggeration of the flowers, would be a place of decoration only, languorous and intimate.	Мне почему-то казалось, что комната, обставленная и украшенная с таким безукоризненным вкусом, не считая излишка цветов, должна сама по себе служить лишь навевающим негу украшением для ее хозяйки.
But this writing-table, beautiful as it was, was no pretty toy where a woman would scribble little notes, nibbling the end of a pen, leaving it, day after day, in carelessness, the blotter a little askew.	Но это бюро - при всей его красоте - отнюдь не было хорошенькой безделушкой, где женщина царапает записочки, покусывая перо, и небрежно бросает его на открытый бювар.
The pigeon-holes were docketed, 'letters unanswered', 'letters-to-keep', 'household', 'estate', 'menus', 'miscellaneous', 'addresses'; each ticket written in that same scrawling pointed hand that I knew already.	На отделениях для бумаг были наклеены ярлыки: "неотвеченные письма", "письма для хранения", "дом", "поместье", "меню", "разное", "адреса", -каждый ярлык написан стремительным острым почерком, который был мне уже знаком.
And it shocked me, even startled me, to recognise it again, for I had not seen it since I had destroyed the page from the book of poems, and I had not thought to see it again.	Встреча с ним поразила, даже напугала меня, ведь я не видела его с тех пор, как уничтожила титульный лист в книжке стихов, и не думала, что снова его увижу.
I opened a drawer at hazard, and there was the writing once more, this time in an open leather book, whose heading	Я выдвинула наугад один из ящичков, передо мной снова была знакомая рука - на этот раз в книге с кожаным переплетом под заглавием
'Guests at Manderley' showed at once, divided into weeks and months, what visitors had come and gone, the rooms they had used, the food they had eaten.	"Гости Мэндерли"; разделенная на недели и месяцы, она показывала, какие гости бывали в доме, когда они приезжали и уезжали, в каких комнатах жили, чем их угощали.
I turned over the pages and saw that the book was a complete record of a year, so that the hostess, glancing back, would know to the day, almost to the hour, what guest had passed what night under her roof, and where he had slept, and what she had given him to eat.	Я переворачивала страницу за страницей и видела, что книга является подробной летописью за год, и хозяйка, найдя нужную страницу, может сказать с точностью до одного дня, какой гость тогда-то и тогда-то провел ночь под ее кровом, где спал и что ел.
There was notepaper also in the drawer, thick white sheets, for rough writing, and the notepaper of the house, with the crest, and the address, and visiting cards, ivory white, in little boxes.	В ящике лежала также почтовая бумага; толстые белые листы для черновиков и специальная бумага с гербом и адресом, и в коробочках -белые, как слоновая кость, визитные карточки.
I took one out and looked at it, unwrapped it from its thin tissue of paper.	Я вынула одну, развернула папиросную бумагу, в которую она была завернута.
'Mrs M. de Winter' it said, and in the corner	"Миссис М. де Уинтер" - было написано на ней, и в уголке:
' Manderley'.	"Мэндерли".
I put it back in the box again, and shut the drawer, feeling guilty suddenly, and deceitful, as though I were staying in somebody else's house and my hostess had said to me,	Я снова положила ее в коробочку и задвинула ящик. Мне внезапно сделалось стыдно, словно я гощу в чужом доме, и хозяйка сказала мне: