Читаем Реальность сердца полностью

— Двое бруленцев напали на другого бруленца, а он начал кричать про ересь. Потом какая-то баба прибежала, орала, что эти двое вчера у ее дома отирались, а сегодня ребенок пропал. Ну и началось…

— Благодарю, Тьерри, можете отдыхать.

— Мы ничего не будем делать? — удивился Саннио.

— Алессандр, у этого города есть комендант, Эйрон Делаг. Весьма достойный господин, прекрасно знающий столицу. В помощь ему — шесть полков. Для чего же нам встревать в несомненную провокацию? — терпеливо разъяснил Фиор. — К тому же это прямое следствие ссоры герцога-регента со своими соратниками-«заветниками». Интересно, кто возьмет верх, не так ли? Саннио сел, отряхивая с рукавов рубахи мелкие травинки и песок, посмотрел на сидевшего рядом Фиора. С виду — все тот же: почти король Аллион, портрет работы неумелого художника, исказившего пропорции лица. Взгляд этот неотмирный, видящий, кажется, сразу все сущее, пронзительная синева… И — невесть откуда взявшаяся, или в одночасье обнажившаяся жесткость, словно под платьем у него – доспех; при каждом движении чудится почти неуловимый скрежет металла. Интересная вещь власть: то ли меняет людей, то ли просто обнажает суть, словно с яблока счищают кожицу.

— Впрочем, куда интереснее, для чего Скоринг отдал все ключевые посты в королевском совете.

— Для того, чтобы вы не могли посадить на трон принца Элграса, — улыбнулся Кертор. — Это же очевидно. Нас за короля Араона горожане на вилы поднимут, господа. Он же и защитник веры, и благодетель народный… а вы опора его трона.

— Вы? — заинтересовался Саннио.

— Нас с вами, господин Гоэллон, слава богам, в королевский совет не приглашают. Вас по малолетству, а меня по незначительности, — сияющая физиономия керторца выражала восхищение своей пресловутой незначительностью. — Вот те, кто эти назначения примут — свяжут себе руки. Надежно.

— Реми? — Фиор потер висок.

— Король Араон умрет до совершеннолетия.

— И вас назовут отравителями, — подмигнул Флэль. — И еще припомнят покойную королеву Астрид.

— Да при чем тут Астрид?! — едва не зашипел Реми Алларэ. — Это вообще дело рук королевы-матери!

— А кто об этом знает? — вернул Саннио его усмешку Кертор. — Кстати, при чем там были тамерцы?

— Кто разболтал?

— Бертран Эвье. Он не болтал, он лишь объяснил, кто его наградил шрамом.

— Одна из фрейлин сделала копию с копии исповеди, которую подкинула Астрид королева-мать. Не нашла ничего лучше, чем продать ее тамерскому послу, — мрачно объяснил Реми. — Тамерцы захотели заполучить оригинал, еще бы — такой скандал… Все уже давно получили по заслугам. Королева-мать ушла в монастырь, мир ее праху, фрейлину и посла настигла карающая длань Руи. Я хоть завтра же ненароком потеряю все записи по этой истории…

— А и потеряйте, — предложил Кертор. — Где-нибудь в «Разящей подкове». Благо, никому это не повредит, а вот пользу принесет, и немалую. Сделать это надо было еще после смерти королевы…

— Вам Араона не жалко? — спросил Саннио, и Флэль резво устремился в расставленную ловушку.

— Вам перечислить, кого мне жалко? — керторец подался навстречу; от него повеяло ледяным северным ветром. — Араона я учил фехтованию. Таких детей нужно топить при принятии в лоно Церкви. Подержать в купели лишнюю минуту…

— Мальчик не виноват, что им подменили королевского первенца.

— Несомненно! — вот и еще одно яблоко рассталось с кожурой, обнажив весьма интересную суть. — Вот во всем остальном он виноват. Мальчик прогнил насквозь еще до появления господина Скоринга. А Элграса он мечтал извести, и врал про него от души. Хорошо еще, отравить не успел. Зато под ссылку в Брулен подвел. Прямо в руки к «заветникам». Чудесный юноша, пример для всей молодежи Собраны! Мне, господин Гоэллон, куда больше жалко герцогиню Алларэ и девицу Агайрон!

— Довольно! — вскинул руку Фиор. Саннио посмотрел на него и задался вопросом, не спрятаться ли за ясень, или хотя бы за спину Реми. Очень, очень нехорошее выражение было на лице у королевского первенца; только сострадания к нему Алессандр отчего-то не испытал. Господину герцогу Алларэ напомнили о том, что его сводный брат напрямую виновен в смерти его возлюбленной и косвенно — в смерти двоюродной сестры. Жестоко, но кто-то должен был это сделать. Всем пора вспомнить об этом.