Читаем Реальность сердца полностью

— Граф Бориан Саура! — в хитрую рожу Ванно хотелось чем-нибудь кинуть: нельзя же подобные сюрпризы — и без предупреждения. — Прикажете пустить?

— Прикажу тащить за уши, пока еще куда-нибудь не делся!

— Разумный подход, — кивнул Реми. — Хотя я говорил, что с этим-то ничего не случится. Воистину — не случилось; юный саурский граф даже не слишком изменился. Вытянулся на ладонь — это с весны-то! — загорел до кирпичного оттенка, что в сочетании с ярко-рыжей шевелюрой и темным, винного оттенка, дорожным костюмом производило убийственное впечатление; еще слегка посерьезнел. Впрочем — вправду не изменился ли? Смотря с чем сравнивать. Нелепый хамоватый мальчишка, которого почти год назад Саннио с дядей нашли на севере, куда-то делся. Перед Реми и Алессандром стоял вполне достойный наследник своих славных предков. Поверить, что ему зимой исполнилось только пятнадцать, было трудно.

— Добрый день, господа! — поклонился граф Саура. Вежливо и даже вполне изящно. «Приятно видеть, — подумал Саннио. — Учитывая, что и мои труды в это тоже были вложены…»

— Я привез письмо от герцога Гоэллона.

— Отлично, давайте его сюда. Садитесь и рассказывайте, где вы пропадали и что с вами случилось, — сказал Гоэллон, и, видя, что Бориан вопросительно взглянул на Реми, молча кивнул. — Вы голодны?

— Нет, благодарю, но от вина не откажусь. Прежде чем вскрывать письмо, Саннио решил выслушать рассказ — и не прогадал, история того стоила. Разумеется, никакие силы небесные, земные и подземные не утаскивали карету, с этим прекрасно справились гвардейцы господина Скоринга, тогда еще не герцога. Разумеется, жители деревни Берниссар попросту разыграли перед молоденьким лейтенантом убедительную комедию — как и предполагал рассудительный Бернар Кадоль, любивший приговаривать: «Чудеса вершат Сотворившие, а удел смертных — головотяпство». Бориана почтительно, но решительно препроводили именно туда, куда он и направлялся, в замок Шпроде, разлучили с эскортом, взяли под постоянное наблюдение… и принялись всячески баловать. Господину графу Саура оказали достойнейший прием. К его услугам были лучшие повара, вышколенные слуги, отменные лошади, прекрасные наряды и все прочее, чего желала душа господина графа. Включая охоту. Исключая возможность отъехать от замка Шпроде на тридцать миль, или — отойти на три шага от крепостной стены без постоянного сопровождения из пяти-шести гвардейцев.

— Не буду говорить, что не пользовался этими щедротами, — ухмыльнулся Бориан.

— Правда, разорить их не удалось, но я очень старался.

— Вот это верный подход, — кивнул Реми. — Тюремщику куда больше хлопот от узника, чьи капризы нужно выполнять постоянно, чем от гордеца, который ни в чем не нуждается. До начала девятины Святого Галадеона тюремщиком Бориана был бруленский господин Ян-Петер Эйк — тут граф Саура покосился на Реми, но ничего не сказал; видимо, и он заподозрил, что эти господа — родичи. Потом он скоропалительно куда-то отбыл, на смену ему пришел скориец Ванрон. Тот самый, отметил Саннио, которого три дня назад под белы руки препроводили в объятия архиепископа Игнасия… нет, не тот же самый, не мог же он раздвоиться? Значит, брат, сын, племянник или что-то около того. Судя по повторявшимся из раза в раз именам и фамилиям, бруленцы и скорийцы участвовали в перевороте семьями.

— И чего же от вас при этом хотели?

— Ничего, — тряхнул головой Саура. — Господин Эйк говорил, что скоро меня препроводят в графство, а до тех пор мне угрожают подосланные королем убийцы.

Поэтому его долг защитить меня. Ванрон говорил то же, только чаще напоминал, что я должен быть благодарен герцогу Скорингу.

— Вам остается только позавидовать, — прищурился Реми. — А разговоров о богах и вере они с вами не вели?

— Вели.

— И что же?

— Да я как-то не особо слушал. Эйк как сказанул… — конопатая физиономия расплылась в широчайшей ухмылке, и Саннио наконец-то поверил, что вернулся именно Бориан, а не его брат-близнец, воспитанный где-нибудь в Лите. — «Лучше быть рабом истинного творца, чем сыном узурпаторов». И мне его слушать сразу расхотелось. Все рабы — в Тамере! Реми Алларэ, подавившегося от смеха вином, стучали по спине в четыре руки.

— Ох, любезнейший граф мой, это лучшая шутка, которую я слышал в жизни!

— А дальше? — спросил Гоэллон, когда сам перестал хихикать. За подобную стойкость в вере Бориана стоило при жизни произвести в святые, только выделить для него отдельный чин «непробиваемого». — Как вы освободились-то и где пересеклись с герцогом?

— Это случилось одновременно, — Бориан с опаской смотрел на кусавшего губы господина Алларэ, и на лице было написано «А он опять со смеху не подавится? Может, я лучше помолчу?». — В четвертую девятину в замок явились какие-то огандцы. Вообще-то я все интересное проспал. Влетает какой-то синьор в черной косынке на все лицо, одевайтесь, говорит, пошли. Я и пошел.

— Неизвестно с кем?