Читаем Реальность сердца полностью

— Ее ведь тоже нельзя прерывать. Только мы обращаемся к Сотворившим. Брат Жан сглотнул, потом изумленно захлопал глазами. Воспитанник сказал что-то богохульное, запретное и противоестественное… противоестественное ли? Круг молящихся у алтаря, соединенные руки, сливающиеся в унисон голоса — храмовые моления, каждую седмицу проводившиеся во всех монастырях Ордена Блюдущих Чистоту. Только в Ордене, не в обычных церквях и соборах. То же — у Бдящих Братьев. После молитв, прочитанных с открытым сердцем, каждый чувствовал незримое присутствие Сотворивших, прозрачное прикосновение света и тепла, внушавшее чистейшую из радостей, надежду, любовь и веру. Гордость служения, счастье единения с богами, благословлявшими все сущее, всех живых, разумных и неразумных… Только в главном Элграс ошибся, существенно ошибся — вот в этом и почувствовал брат Жан нечто, глубоко противоречащее правде.

— У меня к вам два насущных вопроса: неужто вы не поняли разницы… и кто пустил вас на моление?

— Я сам пришел, а меня не прогнали. — Мать и Воин, настоятель Ириней говорил о строгих порядках в Тиаринской обители?! Или принц Элграс — тот таракан, что всегда дырочку найдет? По седалищу задумчивого «таракана» плакали розги, вымоченные в соленой воде. Праздничные моления — для братьев, закончивших обучение; для разума юноши прикосновение дланей Сотворивших может оказаться слишком серьезным испытанием. Радость нужно принимать готовым к ней сердцем, а этот юный егоза… …впрочем, боги не отвергнут своего потомка, даже если он лезет туда, где ему еще несколько лет не место. Мать и Воин бесконечно милостивы ко всем, вот и мальчишке не повредило. Брат Жан знал, что случается с послушниками, которые оказались не готовы к праздничным молениям. Всю жизнь, до самого конца они хранили молчание, улыбались и смотрели в неведомое, недоступное остальным. Их называли блаженными.

Обнаружь герцог Гоэллон вверенного попечению архиепископа наследника престола в подобном состоянии — от святой обители не осталось бы камня на камне.

— Разница в том, что Сотворившие отдают, а Противостоящий забирает! — осенило «таракана».

— Вот так-то лучше, — кивнул воспитатель. — Наблюдение же ваше… вполне вероятно могло бы стать темой для ученого трактата, и даже не для одного.

— Вы думаете, я первый до этого додумался?

— У меня нет в этом уверенности, но я при первой же возможности спрошу его высокопреосвященство. Пока же извольте не радовать братию своим наблюдением. Вдруг это все-таки ересь…

— А что тогда со мной будет? — живо заинтересовался мальчик.

— Тогда вам придется прочитать множество трактатов, которые убедят вас в обратном.

— Считайте, что я вообще ничего не говорил!

..печаль мою не вместит белый лист, И до утра он предо мной, как прежде — пуст и чист.

— Можно, я больше не буду это читать? — взмолился Саннио.

— Вам не по вкусу вирши дамы Тианы?

— Не по вкусу! Мою, предо мной… а перед кем еще? Перед патриархом?!

— Вы можете сказать лучше? — заинтересовался Реми.

— Даже и не пытался, но это не значит, что я обязан заучивать наизусть подобные глупости.

— Вылитый Руи, — вздохнул бывший герцог; наследник рода Гоэллонов никак не мог приучиться называть его «господин Алларэ», за что каждый раз получал выговор. Попытка ознакомить Саннио с новомодными поэтическими творениями, которые пользовались успехами в салонах провалилась с треском. Натренированная память секретаря позволяла ему запоминать их хоть свитками — с листа, с единственного прочтения, — но зачем забивать свою голову мусором? Неужто важных дел нет? Вчера они с Бернаром с утра до ночи просидели над отчетами управляющих, разбираясь в налогах и податях, льготах для беженцев, пожертвованиях на приюты, ссудах, взносах на содержание монастырей, школ, лечебниц, над доходами и расходами. Саннио отменно считал и в уме, и письменно, но от избытка цифр и сведений голова шла кругом, к тому же приходилось принимать решения. Выделить средства на восстановление замка Бланш, прошловековой резиденции королевы из рода Гоэллонов, сгоревшей (резиденции, вестимо, хотя судя по письму — так сгорела сама королева) в прошлом году, или нет — учитывая, что пресловутый замок лет сто никто не посещал, а на поддержание его в должном виде уходило тысяч пять сеоринов год? Дать ли ссуду на восстановление поголовья лошадей владетелю Солье, конюшни которого постигла эпидемия случной болезни — тут Бернар постучал себя по лбу и посоветовал проделать с конюшнями то же, что случилось с замком Бланш… После вчерашнего даже чтение виршей могло считаться отдыхом. К тому же принимать у себя в гостях Реми Саннио почитал за удовольствие и честь. Даже со стихами. Даже с разглагольствованиями о модах, погодах и о том, что он в годы господина Гоэллона никогда не сидел дома сиднем. Приятное времяпровождение было прервано через час после полудня — еще более приятным событием. Поначалу Саннио не обратил внимания на шум во дворе — ну, сменяется охрана, или слуги что-нибудь уронили, или припасы привезли…