Читаем Развязка полностью

-- О, какая страсть! -- вздохнула Маша. -- А ребёнка за что? Райская душка. У нас ребёнок придёт на свет, чей бы ни был, все рады. Пословица говорится: Чей бы бык ни скакал, а телёночек наш. Видно, правду говорят, что вы русские -- медведи, -- повторила она своё прежнее определение. -- Сердце у вас злонравное, хуже чукчей.

-- Зачем же нужно со всеми любиться? -- настаивал Бронский, который никак не мог усвоить себе её точку зрения.

-- А по-твоему как? За всякую малость убиваться? -- возражала Маша. -- Это как исправники говорят, -- перескочила она на другую тему, -- "если украдёшь что-нибудь, так надо сажать в караулку и везти в Якутск!" А надо жить по-соседски и по-христиански, с другого и исправник ничего не возьмёт. К примеру: веснуся стал народ голодать, Пака Гагарленок подломил у Нарыбина амбар, выволок куль муки да две вязки рыбы сушёной. Ну, привели его к исправнику.

"-- Ты, -- говорят, -- амбар подломил?

-- Не запираюсь, я!

-- А как же ты посмел? Мы тебя туда увезём, куда ворон костей не заносил!

-- А я, -- говорит, -- старичок, и детишки у меня маленькие. Голоду закона нету. Ты что ли моих деток питал бы?

С тем и отступились от него".

Это было миросозерцание племени слабого и снисходительного, принесённое на берег полярной реки беглецами от московской тяготы, частью заимствованное от инородцев, которые слишком страдали от скорпионов государственности, чтобы сколько-нибудь ценить твёрдость её законов. В этом уединённом краю жизнь была слишком тяжела, людей было мало, новые поколения являлись медленно, и держаться в тяжёлой борьбе с природой можно было, только сбиваясь вместе и взаимно снисходя к чужим слабостям и даже порокам.

-- Ты тоже неверно говоришь! -- сказал Бронский. -- Одно дело голод, а другое любовь.

-- Да ты что жадничаешь, -- возмутилась Маша, -- думаешь, не останется тебе? Баба не калач -- один не съешь.

Она неожиданно и звонко засмеялась.

Последнее изречение пропадинской народной мудрости, достойное "Декамерона", забавно соединяло вместе и еду, и любовь, два главных двигателя человеческой жизни, о которых только что шла речь.

Они спустились по откосу на мёрзлое дно речки и теперь шли вперёд между обрывистых берегов как будто по дну глубокого корыта по узкой тропе, протоптанной среди огромных сугробов снега, заваливших береговые овраги. Лиственницы, росшие на самом обрыве, склоняли к ним свои мохнатые, отягощённые снегом лапы. В глубине этой дороги они были отделены от всей природы как в закрытой галерее, прорванной силою воды среди оледенелой почвы. Девушка лукаво взглядывала на своего спутника, как будто хотела заговорить о чём-то, но не решалась или откладывала по приёму наивного кокетства.

Ой, парень Борис,

Он купил два фунта рис, --

запела она тихонько. --

Призывал он к себе Машу

Варить рисовую кашу.

Это была импровизированная сатирическая песня, какие в большом ходу у пропадинской молодёжи. Сюжетом таких песен служит любой попадающийся на глаза предмет, но чаще всего берутся, однако, темы, относящиеся до любовных отношений между молодёжью.

-- Ты говоришь, на што любиться? -- начала вдруг Маша, обрывая песню. -- Сладко любиться-то. Небось, кабы тебя полюбила какая девушка, ты не стал бы спрашивать: "На што?.."

Бронский невольно покачал головой. Он чувствовал себя приблизительно так же как юный и невинный Адам пред соблазнительницей Евой.

-- Ох ты, старик! -- шутливо сказала девушка. -- Или у тебя кровь рыбья?

Они подошли к площадке, утоптанной на снегу, среди которой были пробиты две большие проруби. У одной проруби пила воду красная корова, косматая, костлявая, не крупнее годовалой тёлки. Прорубь была глубока и окружена валом намёрзшего льда. Корова качалась на ногах от слабости, и каждый раз, когда она протягивала голову вперёд, чтобы достать до воды, колени её подгибались и стукались о закраину. В городе была бескормица, скот питался подстилкой, побегами лозы. Лошади кое-как добывали себе подножный корм по кочкарникам и замёрзшим озёрам, но коровы, стоявшие целый день в хлеву, доходили до того, что выбирали стебли сена из собственного помёта, выщипывали мох из бревенчатых стен хлева, грызли ремни и потники. Над обрывом виднелись огоньки Голодного конца. От второй проруби наверх вела дорожка, оледенелая от воды, постоянно расплёскиваемой водоносами. Она была такая крутая и скользкая, что, несмотря на ступеньки, вырубленные там и сям в загрязнённом льду, добраться по ней вверх было довольно головоломной задачей. Водоносы нередко падали и скатывались вниз, роняя наполненные вёдра и ещё больше увеличивая её оледенелость. Время от времени наступал кризис, мальчишки приходили с топорами и вырубали новые ступеньки, но через несколько дней дорога возвращалась к своему обычному состоянию.

-- Ну, ползи вверх! -- сказала Маша, пропуская Бронского вперёд. -- А я за тобою! Ай! -- взвизгнула она через минуту, поскользнувшись.

Бронский сделал шаг назад и, рискуя тоже свалиться вниз, схватил девушку за руку.