Читаем Разрушитель небес полностью

Я отключаюсь от них так же легко, как убавляю громкость виза. С угасающего виза на запястье умирающего отца я связалась с этой «леди Мирей» и сообщила, что ее поединок откладывается на тридцать минут. Она последнее, о чем мне предстоит беспокоиться.

Езда на роботах-мехах – занятие для чистокровной знати, для обучения которому создана целая академия. Сами роботы, или, как их обычно называют, боевые жеребцы, – точно настроенные и чрезвычайно сложные машины, работу которых можно нарушить одним неверным движением. Хотя я столько раз смотрела турниры на экране, мне наверняка предстоит сделать сегодня множество неверных движений, которые и приведут к моей смерти.

Но двор узнает во мне бастарда лишь после того, как кабину жеребца взломают, а с моего бездыханного тела стащат шлем. Оспины у меня на щеках выдадут во мне простолюдинку, у которой нет средств, чтобы избавиться от этого дефекта, а тест ДНК покажет, что я хуже, чем простолюдинка, – внебрачный отпрыск Дома Отклэров. Он станет первым и единственным Домом в истории, запятнавшим священный мир турниров.

По спине пробегает дрожь. Эта смерть окажется мучительнее, чем сожжение под плазменной дюзой, но они будут страдать сильнее, чем я.

Рослый широкоплечий наездник привлекает мое внимание, направляясь в мою сторону. Его красный костюм настолько яркий, что смотреть больно. Кровь на ковре отца, кровь на горле матери. На его шлеме с гребнем бурый ястреб разевает клюв, но я понятия не имею, из какого он Дома, – при королевском дворе пятьдесят один Дом, только аристократы находят время заучивать на память десятки гербов таких же подонков, как они.

Я вскидываю подбородок. Раньше я бы испугалась, увидев, как этот наездник возвышается надо мной, обтягивающий багровый костюм подчеркивает каждую тяжким трудом накачанную мышцу его впечатляющего тела. И встревожилась бы, заметив, как легко и плавно передвигается он по мраморному полу – словно жидкое пламя. Такая громадина не должна двигаться настолько грациозно. Но теперь я чувствую лишь одно – это конец, и он затягивает меня так же неотвратимо, как генератор гравитации.

Поравнявшись со мной, Красный Наездник толкает меня плечом. Нарочно. Он видит, что я пошатнулась, но даже забрала не поднимает, чтобы извиниться. Встроенные в шлем динамики придают глубину его низкому голосу и слегка искажают его.

– Навеселе, Мирей? Интересный способ начать сезон. Прислать тебе бутылочку славного староземного виски? Выпьем после того, как я побью тебя в первом раунде.

Я молчу. Как голодный пес, он обходит вокруг меня.

– Хм… похоже, ты похудела. На овощах экономишь?

Голос выдаст меня, но, если никак не реагировать, это будет выглядеть еще подозрительнее. Красный Наездник тянется ко мне, но я мгновенно выбрасываю руку вперед, блокируя его движение. Наши руки замирают, скрестившись, поток адреналина обжигает меня, хлынув по телу. Красный Наездник склоняет голову, бисерный глаз ястреба на его шлеме пристально смотрит на меня.

– Сегодня мы настроены по-боевому, да? У нас еще пятнадцать минут до старта. Может, перейдем в душевую и поговорим наедине, только ты и я?

Он пытается переплести свои пальцы с моими, но несмотря на то, что он выше ростом и сильнее, за время, проведенное в борделе, собирая сведения об отце, я прекрасно овладела искусством заламывать руки.

Я выворачиваю ему локоть, слышу стон боли и, пользуясь его растерянностью, сбиваю на пол, придавив своим весом. Тяжело дышу, глядя сверху вниз в его черное забрало, в котором отражается мой белый с золотом шлем.

Единственное, что есть человеческого в Красном Наезднике, – то, как ходит его широкая грудь при каждом сдавленном вдохе. По сравнению с его запястьями мои – тонкие косточки. Он громаден, ему не составило бы труда вырваться из этого захвата, но по неизвестной мне причине он медлит гораздо дольше, чем следовало бы. Один вдох. Второй. Третий.

Жар его торса обжигает мои ноги, охватившие его. Этот жар распространяется выше по моему телу, достигает поясницы… вместе с его пальцами, когда он пытается одержать надо мной верх. Я хватаю его за руку, выкручиваю ее, пригвождая к полу над его головой. Наши шлемы внезапно сближаются, черные забрала почти касаются. В груди у меня перехватывает от ощущения, будто что-то растянули до предела. Он отстраняется первым. И поднимает забрало ровно настолько, чтобы черный твердосветный барьер сверкая рассеялся и показались глаза – карие, оттенка красного дерева, как подвеска матери, насыщенного, золотистого и теплого.

– Если ты так хотела меня, – мягко смеется он, – достаточно было просто попросить.

Он аристократ до мозга костей – ищущий наслаждений, надменный, невежественный. Спортивный бандаж не скрадывает его возбуждения, но это и отвлекает его внимание от самозванки, усевшейся на него верхом. Моя брезгливая усмешка, скрытая забралом, – выражение эмоций на моем лице, вызванное другим человеческим существом впервые за последние… несколько недель? Месяцев?