Мы были добычей. Нет, еще ничтожнее. Добычу хотя бы съедают, прежде чем выбросить остатки.

Кронпринцессе Лейде Эстер де Рессинимус исполняется тринадцать лет.

Об этом свидетельствует тринадцать ледяных статуй в виде лебедей, расставленных на лужайке перед ее дворцом. Ее собственным дворцом. Стоящий отдельно от королевского, ее дворцовый комплекс из розового мрамора окружен тюльпанами, бархатцами и беседками красного дерева, увитыми розовой глицинией, похожей на нескончаемые потоки нежных лепестков. Это рай, созданный для ребенка, для юной девушки, для девочки, которая ни в чем не нуждается.

где каждая травинка выращена на трупах.

Я ни на шаг не отклоняюсь от посыпанных гравием садовых дорожек. Повсюду вокруг благородные весело и непринужденно мнут изумрудную траву раззолоченными туфлями, то и дело восклицая: «Скорее!» и «Вы только посмотрите, какое великолепие!» Луна семенит у моей ноги, тихо рыча на все и вся, хотя голубой бантик у нее на шее отрицает предполагаемую свирепость.

– Побереги энергию, – советую ей. – Вечер только начинается.

Из дверей дворца принцессы полупрозрачными струями тянется холодная, как лед, дымка. Такая же низко стелющаяся дымка видна повсюду в Нижнем районе во время Зимней Причуды – она убивает огороды, возделанные в попытке избежать голодной смерти, замораживает младенцев в колыбелях, пораженные пневмонией легкие и бездомных, которые спят на улицах.

Воздух, который я вдыхаю, шагнув на порог дворца принцессы, такой холодный, что от него перехватывает дыхание, но кровь во мне горяча как никогда.

Внутри повсюду округлые очертания ледяных наростов, как в староземных пещерах, – бугристые, матовые, ровно разрезанные, выставляющие напоказ прозрачность, высвеченную белыми, голубыми и розовыми тонами. Это ящик с игрушками, Зимняя Причуда, из которой устранили все неудобства, чтобы поиграть в нее. Ради забавы. Ради празднования.

Я следую по главной ледяной дорожке. Она заканчивается у двери, по обе стороны от которой высятся ледяные сталагмиты и льдисто-голубые голосвечи. Из похожего на грот бального зала за дверью слышатся звуки мандолин и синтетических арф. Под гордыми стягами цвета лаванды с вышитыми лебедями танцуют благородные в мехах и шелках, чинными парами, как животные в брачный сезон. Пол бального зала – шахматная доска из белого и золотого мрамора, я медлю на пороге. Герольд улыбается мне, держа стеклянный колокольчик наготове.

– Как прикажете доложить о вас, миледи?

– Не надо.

– Миледи, я… я обязан.

Недосказанным остается то, что он обязан, иначе благородные вышвырнут его вон.

– Синали фон Отклэр, – наконец говорю я, – из Дома Литруа.

Его беспокойство рассеивается, он звонит в колокольчик. Этот звон не останавливает празднество, но замедляет его. Благородные, толпящиеся вдоль стен бального зала, застывают, слыша, как герольд звучно объявляет:

– Синали фон Отклэр из Дома Литруа!

Сотня светящихся ультрафиолетовых венцов на сотне лбов сверкают, поворачиваясь в мою сторону. стая. Луна смотрит на них сапфировыми глазами – не мигая, безжалостно.

Пешка делает ход вперед, на золотой квадрат.

<p>59. Гиэмс</p>

Hiems ~mis, ж.

1. зима

На взгляд Мирей, это немного чересчур.

Возможно, причиной тому юный возраст принцессы, но столь пышное празднество не по душе Мирей: гораздо охотнее она предпочла бы вечер с хорошим спиртным у пылающего камина, в кругу друзей… конечно, если бы они у нее были. Встряхнув волосами, она плотнее кутает шею в воротник мехового плаща, словно в гриву горделивого главы прайда без прайда.

Стуча каблуками, она бродит по преображенным зимой коридорам дворца принцессы. Ища то, что и сама не знает. Знакомое лицо? Кого-нибудь, кто поговорит с ней вместо того, чтобы поклониться и двинуться своей дорогой? Ракс остановился бы, она точно знает, ведь она его невеста, как же иначе, но его нигде не видно.

Три девушки приближаются с противоположного конца коридора, раскрасневшись от вина и безудержно хихикая, но умолкают под взглядом Мирей и кротко опускают головы. А пройдя мимо, снова взрываются смехом. Она фыркает, понятия не имея, зачем блуждает здесь. Она подумывает заблудиться, просто чтобы кто-нибудь пришел и отыскал ее, и ноги уносят ее все дальше, вверх по течению хрустальной реки, вокруг плавных гребней пастельного льда, пока она не выходит к десятку дверей, из которых одна приоткрыта. Изнутри льется свет голосвечей – теплый, в отличие от голосов.

– …фон Экстон не сумел убить девчонку.

– И помощник, которого ты нанял, тоже ничего не добился.

– И что же ты мне предлагаешь? Наши возможности иссякают.

– У нас иссякают члены семьи, Григор. Пять погребальных церемоний за три месяца – это безумие.

Ресницы Мирей вздрагивают. Один голос она узнала сразу – Григор Ашади-Отклэр, ее отец, а второй принадлежит дяде Сёрену.

– Если… – отец понижает голос, переходя на шепот, – если бы герцог, как полагается, покончил со своей игрушкой и ее отродьем, сейчас эта проблема перед нами не стояла бы.