И теперь моя очередь наслаждаться звуками, которые он издает, когда мы начинаем двигаться, находя общий ритм. Несмотря на жар, распространяющийся по моему телу по мне бегут мурашки. Одной рукой он сжимает плоть моего бедра, контролируя каждое движение, вызывающее удовольствие, и дразнящее каждый нерв. Мое тело оживает, охваченное животной природой его хватки на моих волосах и теле.

— О Боже! — одновременно я задыхаюсь, нуждаюсь, хочу, не в состоянии принять больше. Мои руки начинают скользить по поверхности стола, становясь влажными от пота.

— Чееерт! — хрипит он, в его голосе слышится очевидное желание контролировать свой темп. И назовите это вызовом, или моей внутренней чертовкой, которую он помог мне обрести, но мне хочется сломать этот контроль. Хочется подтолкнуть его двигаться сильнее, быстрее — брать с безрассудной самоотдачей — потому что, мой Бог, его гортанные звуки, полнота, когда он входит до самого основания, вонзаясь в меня, круговые движения его бедер, когда он движется внутри меня, подталкивают меня к краю сильнее, быстрее, чем я когда-либо испытывала. Заставляют меня хотеть доставить ему хоть каплю того удовольствия, которое дает мне его тело.

Опускаю руку между ног, избегая искушения ласкать клитор, и вместо этого хватаюсь за его яйца, когда он снова вращает во мне бедрами. Пальцы ласкают, ногти дразнят, ладонь сжимает, он сильнее тянет меня за волосы. Слышу издаваемые им звуки, знаю, что он сжимает челюсть, балансируя на тонком лезвии самоконтроля, отказываясь от плотской природы акта. Взять без раздумий. И это раззадоривает меня, искушает подтолкнуть его сильнее, заставить перейти через край намного быстрее, потому что, будь я проклята, если он уже не подвел меня туда.

Я теряюсь в этом чувстве, в звуках его тела, бьющегося о мое, в ощущении его руки, владеющей моим бедром, в моем имени, падающим с его губ и, не осознавая этого, я сама оказываюсь там, балансирую на собственном лезвии. Врываюсь в бесконечное свободное падение блаженства, когда моя кульминация переполняет меня, мое тело — ад воюющих ощущений.

— Колтон! — выкрикиваю я снова и снова, когда он замедляет свой темп, скользя языком вверх по моей спине, помогая продлить мой оргазм.

Чувствую, как мои мышцы пульсируют вокруг него, все еще находящегося внутри, двигаясь медленно, а затем дикий крик наполняет воздух, поскольку он больше не может сдерживаться. Его бедра толкаются еще несколько раз, прежде чем руки внезапно обвиваются вокруг меня, удерживая мой вес, и все еще прижимаясь к моей спине, он выпрямляется вместе со мной.

В неожиданном движении столько нежности, полностью контрастирующей с полным доминированием моего тела, он крепче вжимает меня в себя и зарывается лицом в изгиб моей шеи. Мы стоим так некоторое время, впитывая ощущения друг друга, принимая молчаливые извинения.

<p>ГЛАВА 24</p>

Тишина опускается вокруг нас, мы натягиваем одежду. Теперь, когда наш физический контакт остался позади — когда наши тела больше не связаны — мой разум беспокоится о том, как мы будем контактировать словесно.

Потому что мы не можем оставить все, как есть. И не можем это игнорировать. Надеюсь, время, проведенное в одиночестве, помогло нам продвинуться вперед.

Но даже если мы сможем начать движение, куда именно мы отправимся?

Бросаю на него взгляд, он застегивает свой защитный костюм и смотрит через тонированное окно вниз на команду, и я просто не могу его прочитать. Натягиваю рубашку через голову и облизываю губы, пытаясь понять, как начать этот разговор.

— Нам нужно поговорить, — говорю я тихо, будто боюсь потревожить удушливую тишину, покрывающую комнату.

— Я выставляю дом на Пэлисейдс на продажу. — Он произносит слова тихо, ни разу не взглянув в мою сторону, а я так сосредоточена на нем и его отсутствующих эмоциях, что мне требуется мгновение, чтобы его слова проникли в меня.

Ух ты! Что? Так вот как мы будем играть в эту игру? Классическое уклонение?

Несмотря на то, что он не смотрит на меня, я понимаю, он знает о моем присутствии, поэтому я стараюсь скрыть явный шок от слов, которыми он только что ударил по мне, а также от тех, которых он не сказал.

— Колтон? — я произношу его имя, словно вопрос, который включает в себя столько всего разного. Мы собираемся это обсуждать? Мы будем это игнорировать? Почему ты продаешь дом?

— Я не пользуюсь им… — отвечает он на мой незаданный вопрос, скользнув по мне взглядом, прежде чем повернуться обратно к своим парням внизу. И то, как он это говорит, почти извиняясь, заставляет меня чувствовать, что своими поступками он хочет сказать мне, что сожалеет обо всем происходящем — о Тони, о возможном ребенке, о пространстве, в котором он нуждается.

Когда я не отвечаю, а просто терпеливо наблюдаю за ним, он поворачивается ко мне. Наши глаза смыкаются друг на друге, мы смотрим, не говоря ни слова, задавая невысказанные вопросы.

— Мне он больше не нужен, — объясняет он, наблюдая за моей реакцией.