Читаем Разрушенные полностью

— Колтон… — это все, что я могу сказать, чувствуя, как от его внезапного высказывания меня отбрасывает на несколько шагов назад, от его неожиданной потребности вернуть свою жизнь, которая, как он чувствует, выходит из-под контроля. Но он не понимает. Это больше не только его жизнь. Это и моя жизнь тоже! Речь идет о мужчине, которого я люблю, и о возможностях, которые я чувствую. Это убивает меня так же сильно, как и его, но он слишком погружен в себя, чтобы посмотреть на все иначе. Заставляю себя сглотнуть, пытаюсь подобрать слова, чтобы сказать ему это, показать, что нам обоим больно, не только ему одному. Но я слишком медлю. Он опережает меня, ударяя первым.

— Говоришь, у нас отношения, Райли… а ты уверена, что это то, чего ты хочешь, потому что такова моя жизнь, — кричит он, его тело беспокойно движется со всей своей отрицательной энергией. — Очаровательная жизнь Колтона, мать его, Донавана. На каждый подъем приходится гребаный спуск вниз. На каждое хорошо найдется что-то чертовски плохое. — Он делает ко мне шаг, пытаясь настроить против себя и надавить на мои больные места. Впиваюсь ногтями в ладони, напоминая себе, что ему нужно позволить выпустить пар. Позволить обвинить весь мир, если понадобится, чтобы он смог успокоиться, понять, что это не конец света, несмотря на то, что для меня так оно и есть. — Ты готова к подобным поворотам событий на моем жизненном пути? — заканчивает он, слова сочатся сарказмом, когда он расхаживает в нескольких метрах от меня. Чувствую исходящий от него гнев, его отчаяние, когда он хватается за соломинку, чтобы заставить меня отреагировать. Заставляю себя сглотнуть и качаю головой.

— Ладно, — говорю я, растягивая слово, выигрывая время, пытаясь придумать, что сказать. — Что тогда хорошего, а что плохого?

— Что хорошего? — переспрашивает он, его глаза расширяются, а пот стекает по телу. — Хорошего то, что я жив, Райли. Я, черт возьми, жив! — кричит он, ударяя себя кулаком в грудь. Съеживаюсь от его голоса, звенящего в моих ушах. Он ошибочно понимает мою реакцию и подпитывается ею. — Что? Думала, на самом деле я собирался сказать «ты»? — говорю себе не плакать, говорю, что это не тот ответ, на который я надеялась, но кого я обманываю? Неужели я действительно думала, что посреди всего этого он будет держаться за меня, как за свою опору? Его причину? Я могу надеяться, но зная его как человека, привыкшего полагаться только на себя, я не должна удивляться.

— Думаешь, что можешь появиться здесь, играть в семью, заботится обо мне, и все мои проблемы — все мои чертовы демоны — исчезнут? Полагаю, Тони просто доказала, что теория неверна, да? — Он уничижительно смеется, и этот смех выедает крошечные отверстия в остатках моей решимости. — Идеального гребаного мира, который, как ты думаешь, существует, на самом деле нет, твою мать. Нельзя сделать лимонад из насквозь сгнившего лимона.

И я не знаю, от чего больнее сильнее: от кислоты, разъедающей мой желудок, его гнева, бьющего меня по ушам, или боли, сжимающей мое сердце. Ударная волна, оставшаяся после Тони, превращается в полномасштабное землетрясение из недоверия и боли, когда мои мысли выходят из-под контроля и врезаются в стену, как при аварии, случившейся с Колтоном. Но на этот раз повреждения слишком велики, чтобы с ними справиться, поскольку все вокруг меня рушится. Мой желудок снова вздымается, когда я пытаюсь ухватиться за что-то, за что угодно, чтобы дать себе хоть каплю надежды.

Мне нужен воздух.

Я не могу дышать.

Мне нужно уйти от всего этого.

Отступаю на несколько шагов назад, мне нужно бежать, и натыкаюсь на перила. Борюсь с необходимостью снова вырвать, мои пальцы впиваются в дерево, я пытаюсь успокоиться.

— Ты больше не можешь убегать, Райли, у нас же отношения. Разве это не твои правила? — его насмешливый голос звучит ближе, чем я ожидаю, и что-то в том, как он говорит, от близости, пронизанной сарказмом, заводит меня с пол-оборота.

Я резко разворачиваюсь.

— Я не убегаю, Колтон! Мне больно! Я, твою мать, разваливаюсь на части, потому что не знаю, что сказать или как тебе ответить! — кричу я. — Я, черт возьми в бешенстве, что злюсь на тебя за то, что ты такой бессердечный, потому что ты прав! Я отдала бы все, чтобы родить ребенка. Что угодно! Но я не могу, и мысль о том, что кто-то может дать тебе единственное, чего не могу дать тебе я, разрывает меня на части.

Закрываю ладонями лицо и мгновение просто держу их там, пытаясь перестать плакать, пытаясь собраться с мыслями, которые мне нужно высказать. Поднимаю голову и снова встречаюсь с ним взглядом.

— Но знаешь, что? Даже если бы я могла, я бы никогда не воспользовалась этим и не манипулировала бы тобой, чтобы получить желаемое. Я не долбаная Тони, и не жалкое подобие жизни твоей матери. — Слезы текут по моему лицу, и сквозь затуманенное зрение я смотрю на него, стоящего там, ошеломленного вспышкой моего гнева.

Он начинает что-то говорить, и я поднимаю руку, чтобы остановить его, мне нужно закончить то, что я хочу сказать.