— Что же, — говорит он, смеясь, — я и правда так сказал. — Он лениво ведет пальцем по моей щеке, к декольте, а затем вниз между грудями. Ничего не могу поделать с дыханием, шумно втягивая воздух, с твердеющими сосками или млеющим сердцем. — А ты знаешь меня, Райлс, я всегда держу слово… так как же мне оставить тебя голой, за исключением простыней, и в то же время присутствовать на премьере, на которую я уже подписался? Хм… дилемма, — шепчет он, наклоняясь, и обводя кончиком языка изгиб моей шеи. — Что же нам теперь делать?

Открываю рот, чтобы ответить, но все, что я могу сделать, это попытаться дышать, когда его зубы игриво тянут меня за мочку уха.

— Думаю, мир скоро узнает, как чертовски сексуально ты выглядишь, завернутая в простыню.

Мои глаза распахиваются, встречаясь с его, ударная волна бьет по моему либидо, опуская с небес на землю. В считанные секунды Колтон со своей дьявольской усмешкой подхватывает мою обнаженную сущность и забрасывает себе на плечо.

— Нет! — вскрикиваю я, когда он направляется к лестнице. — Отпусти меня!

— У СМИ сегодня будет урожайный день, — насмехается он, я шлепаю его по заднице, но он продолжает. — Ну, с другой стороны, у тебя не займет много времени выбор, что надеть.

— Ты последние мозги растерял! — кричу я, мои слова приносят мне еще один шлепок по голой заднице, так органично разместившейся не его плече.

— Моя утрата — твоя выгода, милая! — посмеивается он, поднимаясь по лестнице на последнюю ступеньку.

— В задницу выгоду! — бормочу я себе под нос, а он снова смеется.

— О, правда? — говорит он, наклоняя голову и целомудренно целуя меня в бедро, находящееся рядом с его лицом. — Не знал, что тебе нравятся подобные игры, но уверен, когда придет время, мы могли бы изучить возможности в данном направлении.

Мой рот приоткрывается, и я издаю нервный смешок, Колтон останавливается и медленно скользит моим телом вниз по каждому твердому сантиметру своего тела, пока мои ноги не касаются пола. Проказливый блеск в его глазах заставляет меня задаться вопросом, не является ли это еще одной стороной Колтона, которая никогда не приходила мне в голову раньше. Я так погружена в свои сиюминутные мысли и спокойный расчет в его глазах, что упускаю из внимания тот факт, что он поставил меня на пол на уединенной террасе второго этажа.

И когда я это осознаю — замечая то, что меня окружает — я вновь шокирована… но от этого сюрприза мое сердце тает.

— О, Колтон! — слова слетают с моих губ, когда я вижу вокруг все приготовления. В дальнем конце патио установлен переносной киноэкран, а шезлонги установлены как кресла в кинотеатре, задрапированные в несколько слоев ни во что иное, как в простыни. Улыбка расплывается по моему лицу, а тепло проникает в душу, принимая маленькие детали, мелочи, которые дают мне знать, что ему не всё равно: блюдо с шоколадками Херши Киссес, бутылка вина, сахарная вата, зажженные свечи, расставленные повсюду, и ворох подушек, на которые можно улечься.

Не могу сдержать слез, наворачивающихся на мои глаза, и мне все равно, когда одна из них срывается и тихонько скользит по моей щеке. Всё это прекрасное зрелище, раскинувшееся перед моим взором, пропитано заботой, и это оставляет меня в недоумении и лишает слов. Поворачиваюсь к нему лицом и просто качаю головой от того, что вижу… потому что, если то, что позади меня, лишает меня дара речи, то внутренняя и внешняя красота мужчины, стоящего передо мной, крадет мое сердце. Он стоит голый — небритый, волосы растрепаны, и, не считая выбритого участка на голове, отчаянно нуждается в стрижке, и его взгляд подкрепляет слова, сказанные им мне внизу.

— Спасибо, — говорю я ему с прерывистым дыханием. — Это самое милое… — мой голос срывается, он делает ко мне шаг и поднимает руки, обхватывая ладонями мои щеки и приподнимая голову, чтобы я встретилась с ним глазами. — Лучший вечер. Фильм с моим Асом и простынями… между нами нет ничего, кроме простыней.

Он улыбается той застенчивой улыбкой, лишающей меня сил, и наклоняется, чтобы коснуться поцелуем, прежде чем отступить.

— Совершенно верно, Рай. Ничего, кроме простыней. Между нами больше не будет ничего, кроме простыней.

Его слова ошеломляют меня, трогают, дополняют, и всё, что я могу — это сделать шаг вперед и прижаться губами к его губам — почувствовать биение его сердца, царапание его небритой челюсти о мой подбородок, увидеть любовь в его глазах — и сказать:

— Ничего, кроме простыней.

<p>ГЛАВА 18</p>