— Я хочу посмотреть, прежде чем ты меня перевяжешь, — говорит Колтон, когда Кувалда намазывает его вазелином. — Иди погладь своих кисок, а я пока удостоверюсь, что ты, засранец, не набил мне туда никаких сердечек или радуг, когда загораживал мне вид. — Колтон встает со стула, и я замечаю, что время, которое ему требуется, чтобы прийти в себя из-за последствий аварии, теперь стало намного короче. Он направляется в соседнюю комнату, где находится зеркало.

И я не знаю, из-за чего — возможно, из-за событий ночи или, надежды, вплетающей свои нити в наши жизни — но я принимаю решение еще до того, как Колтон открывает дверь в комнату. Я должна действовать немедленно, прежде чем потеряю смелость, прежде чем моя разумная голова доберется до моего неразумного сердца.

Пока я не струсила.

— Эй, Кувалда, — говорю я, усаживаясь в кресло Колтона и приспуская резинку спортивных брюк, обнажая бедренную кость. — Думаю, сейчас самое время сделать первую татуировку. Я хочу ту же самую, только поменьше.

Он смотрит на меня, в его глазах пляшут удивленные огоньки.

— Дорогуша, когда я сказал «трахаться», я и не думал, что ты предложишь, не говоря уже о том, чтобы снять с себя штаны, когда Вуд в соседней комнате. — Он подмигивает мне и улыбается, прежде чем посмотреть мне в глаза. — Хочешь моей смерти?

Я смеюсь.

— Он остынет. Кажется, он питает к тебе слабость, Кувалда.

— Да, скорее из-за своего слабоумия. — Он только облизывает губы и смотрит на мое бедро, а потом снова мне в глаза, в его взгляде беспокойство и неуверенность. — Ты уверена? Это вроде как навсегда, — спрашивает он, удивленно приподнимая бровь. Киваю, прежде чем потеряю смелость пройти через это — доказать Колтону, что хочу быть рядом с ним на каждом шагу в этом путешествии.

Кувалда смеется и потирает руки.

— Мне всегда нравилось первым прикасаться к девственной коже. Это заставляет мои гребаные яйца сжиматься и прочее дерьмо… — он выдыхает. — Черт возьми, прости. Снова. — Он качает головой и начинает выводить изображение на моей бедренной кости, посматривая на меня, чтобы убедиться, что оно там, где я хочу.

— Уверена? — снова спрашивает он, и я киваю, потому что так чертовски нервничаю, что едва могу проглотить комок в горле.

Я не из тех девушек, кто набивает татуировки, говорю я себе, так зачем я это делаю? А потом понимаю, что я так же и не из тех девушек, кому нравятся плохие парни. И посмотрите, как я ошиблась с этим предположением.

Вздрагиваю, когда игла начинает жужжать, мое дыхание прерывается, а тело трепещет от тревожного ожидания. Прикусываю нижнюю губу и сжимаю кулаки, когда меня пронизывает первый укол. Срань господня! Это больнее, чем я ожидала. Не хнычь, не хнычь, повторяю я снова и снова в своей голове, пытаясь заглушить боль от иглы, чертовски жалящей мое бедро. И моя мантра не облегчает боль, поэтому я закрываю глаза и выдыхаю, Кувалда останавливается и смотрит на меня, я киваю, давая ему знак, чтобы он продолжал, потому что я в порядке.

Я не слышу и не вижу его, но в ту самую минуту, как Колтон входит в комнату, я его чувствую. Его энергия, наша связь, мое к нему притяжение заставляют меня открыть глаза и мгновенно сфокусироваться на нем.

Выражение его лица бесценно — шок, гордость, недоверие — он подходит ближе, заглядывая под руки Кувалды. Понимаю, когда Колтон видит тату, потому что слышу, как он изумленно втягивает воздух, прежде чем его глаза устремляются к моим глазам.

— Новое начало. — Это все, что я могу сказать, наблюдая, как эмоции искрятся в его зеленых глазах.

— Ты ведь знаешь, что это навсегда? — бормочет он, качая головой, все еще ошеломленный тем, что я делаю.

— Да, — говорю я, протягивая руку, чтобы переплести свои пальцы с его, — вроде нас.

<p>ГЛАВА 37</p>

Не могу удержаться от смеха, испытывая нежность, когда Колтон заканчивает объяснять про алфавит, о котором упомянул ранее. Беззаботный голос Колтона успокаивает меня, заставляет вспомнить мрачные дни в больнице, когда все, чего я хотела, это снова услышать этот звук, и вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Мы можем позавтракать мороженым?

Рука Колтона застывает на моем бедре, у него вырывается смешок.

— Что? — мне нравится то, как он сейчас выглядит. Беспечным, беззаботным и не обремененным секретами, которых больше нет между нами.

Улыбаюсь ему, он лежит на боку рядом со мной, я подкладываю подушку под спину и облокачиваюсь на нее, вздыхая, он все еще смотрит на меня с весельем в глазах. Над головой разносится музыка, я пожимаю плечами, внезапно чувствуя себя глупо из-за своего вопроса. Просто такое чувство, что ход событий завершил полный цикл. То, что я говорила, что хочу сделать, что нужно сделать, сдержать обещания, данные мной, когда он лежал на больничной койке.