Читаем Разрушенные полностью

— Расслабься, чувак. Уже иду! — делаю несколько шагов в сторону ванной и чувствую облегчение, видя полоску света, пробивающуюся из-под закрытой двери. Иисусе, Донаван, успокойся, она в порядке. Не нужно висеть у нее над душой и пугать до усрачки только потому, что сам все еще сходишь с ума.

Бакстер снова скулит, и я понимаю, что он тоже у двери в ванную. Какого хрена? Пес слишком часто лизал свои яйца и сошел с ума.

— Оставь ее в покое, Бакс! Она плохо себя чувствует. Я выпущу тебя. — Направляюсь к ванной комнате, зная, что он не пойдет со мной, пока я не возьму его за ошейник. Выкрикиваю тихое проклятие, пытаясь заставить его повиноваться, но он не двигается. Я чертовски измотан и не в настроении иметь дело с его упрямой задницей. Поскальзываюсь на мокром полу и выхожу из себя. — Хватит пить эту чертову воду, и тебе не придется ходить в туалет посреди гребаной ночи! — делаю еще один шаг и снова поскальзываюсь, я чертовски зол. Со всем произошедшим у меня проблемы с сохранением хладнокровия.

Бакстер снова скулит у двери в ванную, и, достигнув ее, я стучу по ней костяшками пальцев.

— Ты в порядке, Рай? — Молчание. Какого хрена? — Рай? Ты в порядке?

Проходит долбаная секунда между моим последним словом и тем, как я распахиваю дверь, но, клянусь Богом, она похожа на целую жизнь. Столько мыслей — миллион из них пролетает в моем сознании, как перед началом гонки — но та единственная, которую я всегда блокирую, которой никогда не позволяю управлять собой, овладевает теперь каждой чертовой частью меня.

Страх.

Разум пытается осознать то, что я вижу, но не могу понять, потому что единственное, на чем я могу сосредоточиться — это кровь. Так много крови и посреди нее, прижавшись к стене с поникшими плечами, закрытыми глазами, и таким бледным лицом, что почти сливается со светлым мрамором, сидит Райли. Мой разум спотыкается, пытаясь охватить картину целиком.

А затем время устремляется вперед и начинает двигаться чертовски быстро.

— Нет! — я даже не понимаю, что это кричу я, даже не чувствую, как кровь покрывает мои колени, когда я падаю рядом с ней и хватаю ее. — Райли! Райли! — выкрикиваю я ее имя, пытаясь разбудить, но ее голова просто свешивается набок.

— О Боже! О Боже! — повторяю я снова и снова, притягиваю ее на руки, обнимаю, трясу за плечи, пытаясь разбудить. А потом замираю — я, нахрен, замираю единственный раз в жизни, когда я как никогда должен действовать. Я парализован, протягиваю руку и останавливаюсь, прежде чем коснуться небольшого изгиба под подбородком, так боюсь, что когда я прижмусь двумя пальцами, там не будет пульса.

Боже, она такая красивая. Мысль вспыхивает и угасает, как и моя храбрость.

Прикосновение мокрого носа Бакстера к моей спине приводит меня в чувство, и я втягиваю воздух, даже не зная, что до сих пор не дышал. Получаю немного контроля над своей гребаной реальностью — своим гребаным здравомыслием — он не так силен, но, по крайней мере, есть. Прижимаю пальцы и издаю вопль облегчения, чувствуя слабый пульс биения ее сердца.

Все, что мне хочется сделать, это зарыться лицом ей в шею и обнять, сказать, что все будет хорошо, но я знаю, что тридцать секунд, которые я, черт побери, потратил, сидя здесь, были более чем роскошью.

Говорю себе, что мне нужно думать, нужно сосредоточиться, но мои мысли так рассеяны, что я не могу сфокусироваться на чем-то одном.

Позвонить 911.

Отнести ее вниз.

Так много крови.

Я не могу ее потерять.

— Оставайся со мной, детка. Прошу, не умирай. — Умоляю и умоляю я, но не знаю, что еще могу сделать. Я потерян, напуган, чертовски вне себя.

Мой рассудок, черт возьми, выходит из-под контроля из-за того, что мне нужно сделать и что самое важное… но единственное, что я знаю лучше всего, это то, что я не могу ее оставить. Но я должен. Выношу ее из маленькой ниши, где находится туалет, мои ноги скользят по залитому кровью полу, и вид этих смазанных следов — темного цвета, омрачающего светлый пол — когда я переношу ее на ковер, вызывает новый приступ паники.

Осторожно укладываю ее на пол.

— Телефон. Я сейчас вернусь. — Говорю я ей, прежде чем подбежать, снова поскользнувшись, к тумбочке, где лежит мой телефон. Мне в ухо доносятся гудки, я возвращаюсь к ней и сразу же подношу пальцы к ее шее, снова раздается гудок.

— 911…

— 5462 Броудбич-Роуд. Быстрее! Прошу…

— Сэр, мне нужно…

— Здесь повсюду чертова кровь, и я не уверен…

— Сэр, успокойтесь, мы…

— Успокоиться? — кричу я на эту даму. — Мне нужна помощь! Пожалуйста, поторопитесь! — роняю телефон. Мне нужно отнести ее вниз. Нужно доставить ее ближе к тому месту, где скорая помощь сможет быстрее до нее добраться.

Поднимаю ее, обнимаю, и не могу сдержать рыданий, настигающих меня, когда я бегу так быстро, как только могу, через спальню к лестнице и вниз по ступенькам. Паника, смешанная с замешательством и ошеломляющим страхом, проходит сквозь меня.