Читаем Разрушенные полностью

— Я подрался с полицейским у заграждения. Они посадили меня на заднее сиденье машины, чтобы успокоить, потому что я собирался войти в дом с ними или без них. Я слышал тебя по телефону, Райли, слышал твой голос, и он все прокручивался у меня в голове, а я не мог к тебе пробраться. — Он качает головой, и по его щеке скользит единственная душераздирающая слеза. — Не мог к тебе пробраться. — Его голос срывается, и я выхожу из машины, а он просто поднимает руку, давая знак, чтобы я остановилась и дала ему закончить.

— Пистолет выстрелил, — говорит он, и я вижу, как он борется, чтобы сдержать охватившие его эмоции, — и я подумал… я подумал, что это ты. И эти несколько мгновений ожидания, а затем видя, как Зандер с криками выбегает из дома, я ожидал увидеть тебя, а ты не появлялась… черт возьми, Рай, я сорвался. Сорвался по полной. — Он делает шаг ближе ко мне, смахивая слезу тыльной стороной ладони. Заставляю себя проглотить эмоции, комком вставшие в горле.

— Я убедился, что с Зандером все в порядке, прежде чем прорваться в дом. Я должен был добраться до тебя, увидеть тебя, прикоснуться к тебе… и я прошел через гостиную, а вы оба лежали на спине на траве. У вас обоих на груди была кровь. И никто из вас не двигался. — Он встает между моими ногами, создавая физический контакт, в котором я так отчаянно нуждаюсь, и прижимает ладонь к моей щеке.

— Я думал, что потерял тебя. Я так, черт возьми, остолбенел, Рай. А потом я добрался до тебя и упал на колени, чтобы обнять, помочь тебе, чтобы… не знаю, что, черт возьми, я собирался с тобой сделать, но я должен был прикоснуться к тебе. И ты была в порядке. — Его голос снова срывается, он наклоняется и упирается лбом в мой лоб. — Ты была в порядке, — повторяет он, прежде чем прижаться губами к моим губам и держать их там, его плечи дрожат, по щекам бегут слезы, пока я не чувствую их соленый вкус между нашими губами.

— Я здесь, Колтон. Я в порядке, — успокаиваю я его, когда мы прижимаемся лбами друг к другу, руками держа друг друга за шеи, а внешний мир проносится мимо нас со скоростью сто тридцать километров в час, но есть только он и я.

Ощущение такое, что мы единственные люди во всем мире.

Принимаем испытываемые нами эмоции, которые с течением времени становятся только сильнее.

Справляемся с мыслью, что не всегда сможем спасти другого.

Любим друг друга так, как никогда не думали, что полюбим.

* * *

Сворачиваем на Броудбич-Роуд, наши руки переплетены, и попадаем в большее чем я когда-либо видела безумие СМИ. Колтон громко вздыхает. Наши эмоции прошли через пресс, и я боюсь, сколько еще сможет выдержать Колтон, прежде чем сломается.

И я молюсь, чтобы эта неуправляемая толпа не стала соломинкой, которая переломит спину верблюду, потому что, честно говоря, больше я уже не вытерплю.

Склоняю голову вниз и поднимаю руку, защищая опухшую сторону лица от непрестанных вспышек и ударов по машине, пытающихся заставить нас посмотреть им в камеры. Несколько минут Колтон медленно движется вперед, и мы проезжаем в открывающиеся ворота, Сэмми и два других парня из службы безопасности шагают вперед, чтобы пресса не проникла на территорию. Мы паркуемся, и через мгновение Колтон открывает мою дверь, внезапный рев средств массовой информации за воротами ударяет по мне, как приливная волна.

Он помогает мне выйти из машины, и я вздрагиваю от боли, напрягаясь телом от всего, через что ему пришлось пройти. Колтон замечает мою гримасу и, прежде чем я успеваю возразить, поднимает меня на руки и несет к входной двери. Утыкаюсь лицом ему в шею, чувствуя вибрацию в его горле, когда он говорит: «Сэмми», — и кивает головой в знак признательности.

А затем останавливается как вкопанный. Я не уверена, услышал ли он что-то и его это взбесило, но он неожиданно поворачивается и идет к воротам.

— Открой чертовы ворота, Сэмми! — рявкает он, когда мы оказываемся рядом с ними, и я сразу же вжимаюсь в Колтона, меня наполняет смятение и неопределенность.

Слышу лязг металла, когда створки начинают раздвигаться, слышу, как репортеры становятся еще более безумными при виде открывающихся ворот, а затем слышу, как они впадают в абсолютное неистовство, видя нас двоих, стоящих там. Сердце колотится и я понятия не имею, какого черта он делает. Мы стоим там какое-то время, он держит меня, я зарываюсь лицом ему в шею, непрерывные вопросы раздаются один за другим, а камеры вспыхивают так ярко, что я вижу их сквозь закрытые веки.

Колтон склоняется ко мне и прижимается губами к моему уху, и, несмотря на весь этот шум снаружи, я слышу его четко и ясно.

— Это то, что я должен был сделать, когда все случилось. Извини. — Он целомудренно целует меня в щеку. — Я собираюсь отпустить тебя сейчас, хорошо?

Пытаюсь понять, о чем он говорит, но лишь киваю головой. Что он делает?

Он опускает меня на землю.