Читаем Разоритель Планет полностью

— А смысл от потомства, если им придется работать на таких же бесчестных работах, на каких работали их отцы? Чтобы что-то в нашей истории начало работать, нужно, чтобы шестеренки нашего исторического механизма были смазаны кровью, чтобы соски дойных коров ссохлись, чтобы люди поняли, что кровь, а не деньги являются важным. Поняли, что именно их кровь, энергия их мышц и мозгов создают капитал. Поняли, что вот я — это подлинное чудовище, которое является паразитом, высасывающим из них все соки. Именно я должен быть убит. Это будет первый шаг к тому, чтобы они пошли вперед. Может быть, что их подавят, но рано или поздно это начнет вспыхивать повсеместно. Армия без заводов — не армия вовсе, ибо у них не будет ни патронов, ни техники, ни снарядов для артиллерии. Армия — такой же паразит, как и я, поскольку армия сейчас направляет свое оружие не во благо людям. Мы помним то, что происходило в мирах Конфедерации. Так вот. Мы должны уничтожить все в их жизни, чтобы люди потеряли свои розовые очки, и я иду на это абсолютно осознанно.

Калинин как-то грустно усмехнулся, посмотрел с какой-то грустью и на своего начальника.

— Дурак ты, Романо. Мог бы жить хорошо, припеваючи, а вот эту идею на голову себе нажил. Зачем?

— А ты зачем нажил свою, Калинин? — спросил Романо, а человек напротив как-то болезненно улыбнулся.

— Потому что увидел всю бесчеловечность нашего государства. Вот сорок пять лет назад, когда ты пешком под стол ходил еще, был какой-то левый поворот у нас. Как сейчас помню, опять начали бизнесменов к ногтю прижимать, тогда некий Ульянов на президентский пост встал. Забавное, кстати, совпадение, один из сильнейших революционеров прошлого носил ту же фамилию, что и тогдашний президент, а потом его убили. И пошла жара… Пришел Герхардт Бур, который начал впервые прессовать «левых». Я помню, как мне приходилось выпытывать показания из молодых парней и девушек, — человек в этот момент прикусил губу, а после молча взял стопку и выпил одним глотком, после чего, поморщившись пару секунд, продолжил. — Сфабрикованные дела. Прочее. Сам фабриковал, а потом помню, как на одном из судов… Парнишка один отказался от показаний, потом другой, третий. Их всех приговорили к электрическому стулу. И вот тогда что-то щелкнуло. Я, Роберто, от тебя уйду, когда что-то начнется. Я с ними буду, — человек отвернулся, приложил кулак к губам, а после, вздохнув, вернулся. — С ними буду. С этими парнями, девушками, мужчинами и женщинами, стариками и старухами с горящими глазами, горящими от ярости и ненависти. Потом… — человек снова помолчал. — Потом пришел Бейл этот, смягчился, даже некоторых уже убитых реабилитировал, а сам «втихую» начал убивать. Я тогда в армию перешел. В военную полицию. Тут поднялся один из первых армейских бунтов. Бунт Майоров, так называемый, Селинский, Белых, Райз, еще кто-то. И их тоже потом пришлось допрашивать. Ты просто представь. Генерала, — голос человека на этом слове вдруг стал более тихим. — Генерала допрашивать. Я сначала мягко пробовал. «Ради чего? Зачем Вы выступили, генерал?», а он, кажется, Белых, сказал: «А чтоб вам, тварям, не так просто жилось. Мы не забудем того, что творил Бур и в армии, и на гражданке». Вот это я запомнил.

— А почему Бур? Это же кличка, — спросил Романо, перебив.