Читаем Разоритель Планет полностью

— Видел. Эта «Ласточка» за Леманом числится.

— Ага. Мне б такую, — человек хохотнул в трубку, после чего отключился.

— Мы выйдем? — спросил на этот раз Билли, которому ужеявнонадоело сидеть на месте.

— Выйдете. Только стволы здесь оставьте, чтобы не светились перед людьми, — проговорил довольно спокойно Романо, после чего из машины вышли Билли, Джек, Чаки и в самом конце вышел Шпак.

Выйдя на улицу, Билли потянулся, а затем потянулся в пояснице, после чего раздался громкий хруст. Генрих сам протянул руку Билли, а после назвался, гигант ответил довольно радушно и обратил внимание на «белесую морду» человека.

— Да че? — Чаки сделал небольшую паузу. — Ссыт убивать. Он же неженка периферийная, недавно совсем думал, что бизнес — это только добро, а сам херачил планшеты для шок-гвардии. Вон у сержанта Грейха — НПК производства их фирмы.

— Заткнись, а? Я, может, тебяи слушать не хочу, но вот вмазал он тебе шикарно. Такой удар смачный был, я прям не могу… Ты вот мне сразу не понравился, так с удовольствием бы сам тебе зарядил, сморчок, только вот боюсь силы не рассчитать, чтоб тебя клопа, не раздавить, — с ухмылкой проговорил этот толстогубый великан.

— Сука… — пробормотал Чаки, едва начавший доставать сигарету, но остановивший это действие, как только его прервал этот гигант. После этого молодой человек вставил сигарету назад и, сплюнув, сказал. — Как-то и курить с вами перехотелось.

Лицо у Чаки всегда было злым, но теперь прямо-таки наполнилось каким-то нечеловеческим, чуть ли не животным бешенством, но он смог это в себе погасить, после чего забрался назад в машину.

— Нехило ты его, — проговорил Джек, улыбнувшись во все зубы.

— Ну, так, а че? Ведет себякак какой-то пидорок, до власти дорвавшийся, и вот корчит из себя. Круче всех типа, а как в силе уступает, так заткнулся и почти молчком назад залез. Хрен с ним, пускай обижается. Мне-то какая разница? А парня отстоять надо, хотя Генри и сам за себя постоит, мне кажется. Или ошибаюсь? Куришь, нет? — спросил человек, вытаскивая сигарету из коробочки.

— Нет. Не курю. Постоять за себя могу, но не мордобой же устраивать.

— Ну, так ты подлови его где-нибудь на подходе в гостиницу, да отпинай хорошенько. Я даже знаю, где он живет, — бугай довольно паршиво улыбнулся, а Джек как-то странно посмотрел на него. — Что? Я че-то не так сказал, что ли?

— Ну, мне кажется, что ты палку перегибаешь. Потом у Генри проблемы с боссом будут. Не. Не надо.

— Ну, так пущай балаклаву на морду натянет, так и нормально будет. Узнает что ли по глазам?

— Билли… — протянул Джек, а тот отмахнулся.

— Ладно. А чего убивать боишься? Первый раз, что ли?

— Первый. Да я больше не убивать боюсь, а дочь сиротой оставить.

— Да не ссы. Смерти бояться — себя не уважать. Уж мы, «подавители», прекрасно это знаем. Грохот пулемета, в ушах барабаном долбится сердце, а пулемет строчит под его ритм. Еще, помню, давали попробовать плазмомет особенный, который струевым методом распыляет плазму. М-м-м-м-м… Врага в один момент сжигает. Но на практике я это дело не применял, ибо это… Рангом маловат был. Так что не ссы. Тут дело минутное. Те лбы, что внутри, не сильно любят жизнью рисковать, поэтому завалим охрану, и дальше — по домам. Вернее… Хе-хе… Большую часть из этих надо будет забрать с собой, а потом однажды утилизировать.

— Ты так это все просто говоришь, — Генрих нахмурился из-за слов человека, а после добавил. — Как будто человека убить — это нечто совсем ничтожное.

— Ну, так, а че? Нажал на спусковой крючок — и нет человека. Че тут особенно в сопли скатываться? Да, на первый раз больно, но потом привыкнешь. Такая штука жизнь нынча, если не ты — то тебя. Простая арифметика, только на уровне человеческих жизней. Минус один, минус два, минус три и тэ дэ, и тэ пэ. Если сильно херово будет, так бухнем опосля, и нормально будет. Че поделать, если жизнь таким макаром на коленки ставит?

Говорил этот великан спокойно, еще бы… Вероятно, участвовал уже в военных конфликтах, а то и не раз. И не страшно ему ничего, и война для него — игра со смертью в догонялки. Догонит — значит, она победила, а нет — значит, он. По крайней мере, такое ощущение складывалось, и как-то Генриха от этого даже передернуло. Боялся он стать таким же непробиваемым, как этот страшный гигант.

…