Читаем Разобщённые полностью

— Переселить семь сотен человек не так-то просто, к тому же это будет всё равно что послать сигнальную ракету всем юнокопам Аризоны. Хэйден и его команда молодцы — отслеживают возможную угрозу, так что случись рейд — какое-никакое предупреждение у нас будет, но если мы не разработаем заранее план побега — то хоть засыпьте нас предупреждениями с ног до головы — нам хана.

Бэм бросает угрюмый взгляд на Трейса, который во время собраний обычно не роняет больше двух-трёх.

— А он что думает?

— Я считаю, вы должны делать то, что велит Коннор, — отзывается Трейс.

Бэм фыркает.

— ...сказал настоящий пехотный бёф.

— Я служил в военно-воздушных войсках, — отвечает Трейс, — пора бы тебе зарубить это себе на носу.

— Суть в том, — вмешивается в перепалку Коннор, пока Эшли не пустилась в рассуждения о том, как важно держать в узде свою агрессивность. — что нам всем надо крепко подумать, как в случае всего очень быстро унести отсюда ноги.

Оставшееся время они обсуждают всякие насущные бытовые мелочи. Коннор не перестаёт удивляться тому, как Адмиралу удавалось сохранять самообладание, обсуждая поставки гигиенических прокладок, в то время как над Кладбищем денно и нощно маячил грозный призрак заготовительного лагеря. «Всё дело в том, кому и как ты делегируешь обязанности», — внушает Трейс. Делегирование и было истинной повесткой дня нынешнего собрания.

— Все могут идти, — наконец объявляет Коннор, — кроме Бэм и Джона — есть разговор.

Все выходят. Коннор просит Джона тоже подождать снаружи, пока он побеседует с Бэм с глазу на глаз. Коннор знает, чтó ему предстоит сделать, вот только делать этого ему ох как не хочется. Есть люди, которых хлебом не корми — дай выложить какую-нибудь плохую новость, но Коннор не из их числа. Он хорошо знает, что это такое, когда тебе говорят, что ты ничтожество, бесполезная дрянь и от тебя больше толку в расплетённом состоянии.

Бэм стоит, скрестив руки на груди, всем своим видом источая самоуверенность.

— Ну, что ещё?

— Расскажи-ка мне о протухшем мясе.

Та как ни в чём не бывало пожимает плечами.

— Подумаешь! Агрегат одного из холодильников полетел. Его уже исправили.

— И как долго он «летал»?

— Не знаю.

— Значит, ты понятия не имела, сколько времени холодильник простоял без тока, и всё равно подала мясо, которое в нём хранилось?

— А почём мне было знать, что эти хлюпики заболеют? Сами же жрали, никто не заставлял — значит, это их проблема.

Коннор представляет себе боксёрскую грушу, и правая рука сама сжимается в кулак. Парень смотрит на акулу и заставляет кулак разжаться.

— Больше сорока человек лежали пластом два дня! Нам ещё повезло, что так легко отделались.

— Ну ладно, ладно, в следующий раз буду внимательнее! — рычит Бэм. Наверняка точно таким же нагло-грубым тоном она разговаривала с учителями, родителями, юнокопами — со всеми представителями власти, с которыми сталкивала её жизнь. Коннора воротит от того, что теперь он сам — представитель власти.

— Следующего раза не будет, Бэм. Уж извини.

— Я облажалась только один раз, и ты тут же даёшь мне под зад?!

— Никто тебе ничего никуда не даёт, — возражает Коннор. — Но больше ты продуктами не заведуешь.

Она прожигает его долгим ненавидящим взглядом и цедит:

— Ну и хорошо. Пошёл ты к чёрту. На хрена мне всё это дерьмо.

— Спасибо, Бэм, — говорит он, не понимая, за что, собственно, благодарит. — Когда будешь выходить, скажи Джону, пусть зайдёт.

Бэм распахивает дверь ногой и в бешенстве вылетает наружу. У порога в волнении ждёт Джон; при виде разъярённой Бэм он весь съёживается. Та бросает ему:

— Иди давай! Он тебя увольняет.

• • •

Вечером Коннор находит Старки — тот показывает фокусы группке Цельных, собравшейся под крыльями Рекряка.

— Как он это делает? — восхищённо недоумевает какой-то пацан, когда Старки заставляет часы исчезать с рук одних зрителей и возникать в карманах у других. Когда сеанс чёрной магии закончен, Коннор подходит к волшебнику.

— Здорово у тебя получается. А не скажешь, как ты это проворачиваешь? Я ж всё-таки как-никак начальство.

Старки улыбается.

— Фокусники никогда и никому не раскрывают своих секретов, даже начальству.

— Ну, словом, так, — переходит Коннор к делу, — мне нужно с тобой потолковать. Я решил сделать в Великолепной Семёрке кое-какие перестановки.

— Изменения к лучшему, я надеюсь? — говорит Старки, хватаясь за живот. Коннор усмехается: Старки, похоже, уже догадался, о чём пойдёт речь. Вот и хорошо.

— Нам нужен новый заведующий продовольственной частью. Предлагаю тебе. Что скажешь?

— Люблю жратву, — говорит Старки. — Глубокой, верной и взаимной любовью.

— Как думаешь — справишься с командой из тридцати человек и сможешь обеспечить едой почти семьсот других трижды в день?

Старки взмахивает рукой — и в ней из воздуха материализуется яйцо, которое он и вручает Коннору. Тот видел трюк с яйцом несколькими минутами раньше, но сейчас этот фокус так кстати, что кажется ещё более занятным.

— Отлично, — одобряет Коннор. — Теперь снеси ещё семьсот штук на завтрак.