Читаем Разобщённые полностью

— Там был один тип — реально крутой парень. Пытался как-то меня угрохать, но не смог — не захотел становиться убийцей. Он был последним, кого расплели в «Весёлом Дровосеке». После него на очереди был я, но тут вмешались хлопатели и превратили «живодёрню» в груду кирпичей. Тогда-то я и потерял руку. Когда очнулся в больнице, мне уже присобачили эту. Уж будь уверен — моего мнения никто не спросил.

Выслушав рассказ, Старки кивает без всякого осуждения.

— Мужик, это вроде как почётный знак, — говорит он. — Носи её с гордостью.

Коннор всегда старается познакомиться с каждым новоприбывшим и узнать его, ну хотя бы чуть-чуть — чтобы человек не чувствовал себя безликим номером таким-то, ждущим, когда его схватят и расплетут. Так, что ему известно о Старки? Что у этого парня сильная личность и улыбка, которую трудновато истолковать. У него волнистые рыжие волосы — впрочем, крашеные, о чём свидетельствуют тёмные корни, отросшие почти на дюйм с тех пор, как он прибыл сюда месяц назад. Не очень высокий, но крепкий — про таких говорят «коренастый» — телосложением похож на борца; и всё же он держится с такой уверенностью в себе, что кажется выше. Про парня ходят слухи, что при побеге он убил юнокопа или даже двоих. Ну, мало ли что болтают.

Коннор вспоминает день, когда Старки впервые появился на Кладбище. В каждой группе новоприбывших обязательно находится хотя бы один, считающий что взрывать заготовительные лагеря — это идея-супер. Собственно, большинство из них так думает, просто новенькие слишком робеют, чтобы выкрикнуть свои мысли вслух. Из тех же, кто это делает, впоследствии получается одно из двух: либо с ними хлопот не оберёшься, либо они из кожи вон лезут, чтобы стать во всём первыми. Старки, однако, всё это время вёл себя тише воды ниже травы. Днём он работает раздатчиком в столовой, а по вечерам ходит по обиталищу и развлекает народ нехитрыми фокусами. Коннор вспоминает о той первой ночи, когда подался в бега. Его тогда приютил водитель-дальнобойщик — у мужчины была чужая рука. Рука расплёта, умевшего очень ловко показывать карточные фокусы...

— Надо бы и мне как-нибудь посмотреть, как ты делаешь фокусы, Старки, — говорит Коннор.

Старки, кажется, удивлён.

— Ты что, всех здесь знаешь по именам?

— Нет, только тех, кто произвёл на меня впечатление, — отвечает Коннор. — Всё, давай поменяемся, теперь я буду страховать тебя.

Они меняются местами, и Старки начинает выжимать штангу, но сдаётся после двух попыток.

— Думаю, с меня хватит.

Старки садится и устремляет на Коннора изучающий взгляд. Большинство людей избегают смотреть на него прямо — то ли из-за шрамов на его лице, то ли легенда о Беглеце из Акрона внушает им чрезмерное почтение. Старки же смотрит на Коннора прямо, без смущения.

— Правду говорят, что ты спас аистёнка, хоть и рисковал попасть в лапы юнокопов?

— Да. Не сказал бы, что это был самый умный поступок в моей жизни.

— И почему же ты его совершил?

Коннор пожимает плечами.

— Просто тогда мне это глупым не казалось.

Он усмехается, но Старки серьёзен.

— Меня тоже принёс аист, — сообщает он.

— Извини...

— Да всё нормально. Просто хочу, чтобы ты знал: я уважаю тебя за этот поступок.

— Спасибо.

Коннор слышит, как кто-то зовёт его снаружи, и в голосе крикуна отчётливо слышится: «Если мою проблему не решить не сходя с места, настанет конец света». Такое ему приходится выслушивать по сто раз на дню.

— Надо идти, долг зовёт. Не перетруждайся тут, Старки. — И он уходит, чувствуя себя немного лучше.

Но он не видит, что происходит после его ухода: Старки ложится обратно на тренажёр и выжимает ту же самую штангу двадцать раз, причём даже не вспотев.

• • •

После заката Коннор созывает своих ближайших помощников — группу из семи человек, которую Хэйден прозвал «Великолепной Семёркой», и с его лёгкой руки прозвание закрепилось. Они собираются в личном самолёте их командира, а не в старом Эйр-Форс-Уан, в котором Коннору противно находиться после проклятой «встречи в верхах» с Зовите-Меня-Джо Ринконом, представителем ДПР.

Кстати сказать, идея о том, что у начальника Кладбища должна быть отдельная «квартира» и голубая камуфляжная форма, исходила вовсе не от самого Коннора, а от Трейса. Тот считал, что таким образом будет утверждаться имидж Коннора как авторитетного и неустрашимого лидера.

— Да у какого рода войск голубой камуфляж? — взъерепенился Коннор, когда услышал это предложение впервые.

— Предназначается для воздушных десантников, оснащённых реактивными ранцами, — пояснил Трейс. — Правда, на деле эта тактика ещё ни разу не применялась, но в теории, говорят, — штука классная.