Все инстинкты Старки требуют убраться из тонущего самолёта, но... Если он хочет, чтобы на него смотрели как на покровителя и спасителя аистят, он должен стать их спасителем на деле, не только на словах. Он ждёт, подгоняя детей к двери — таким образом те видят, что он не стремится первым уйти от опасности. Впрочем, последним он тоже быть не намерен.

Ребята открывают запасные выходы, ведущие на крылья, и вторую дверь — но только с левой стороны. Потому что иллюминаторы справа лижет пламя: там горит вылившееся в воду топливо.

— Оружие! — кричит Старки. — Возьмите с собой оружие! Нам наверняка ещё придётся защищаться!

Дети хватают любое оказавшееся поблизости оружие и бросают его на плоты, а потом выпрыгивают сами.

В свете пылающего снаружи огня Старки может рассмотреть почти весь салон — но лучше б он не смотрел! Повсюду мёртвые. Повсюду кровь, густая и липкая. Но живых больше, дети бегут и ползут к выходам. Старки тотчас принимает решение спасать только тех, кто способен справиться с бедой самостоятельно. Тяжелораненые — лишняя обуза.

Пол кренится всё круче — хвост самолёта погружается. Задняя часть салона уже полностью в воде, и её уровень неуклонно, безжалостно ползёт вверх. Вот и центральная переборка скоро окажется под водой. И тут до ушей Старки из передней части самолёта доносится приглушённый голос:

— Помогите! Мне нужна помощь!

Старки пробирается к двери в кабину пилота и открывает её. Лобового стекла нет; вся кабина — беспорядочное нагромождение разбитых приборов, выпавших дисплеев, всяческих осколков и оголённых проводов... Кресло пилота вдавлено в панель управления, и Трейс застрял в нём намертво.

Что ставит Старки в интересное положение.

— Старки! — с облегчением произносит Трейс. — Давай, вытащи меня отсюда. У меня самого не получается.

— Да, это проблема, — признаёт Старки. Но разве это его проблема? Трейс был им нужен, да, но теперь-то пилот им больше ни к чему. И разве не грозил этот самый Трейс разделаться с ним, Старки? Если лётчик выживет, он будет представлять собой постоянную опасность. Смертельную опасность, кстати.

— У меня так и не хватило смелости провернуть фокус с побегом из-под воды, — говорит Старки. — Гудини погиб, выполняя его, но я уверен — для такого большого, сильного бёфа — это как два пальца.

С этими словами он выходит из кабины и закрывает за собой дверь.

— Старки! — кричит Трейс. — Будь ты проклят, сукин сын!

Но решение Старки окончательное, и он возвращается к главному люку. Приглушённый голос Трейса почти не слышен за гвалтом паникующих аистят. В салоне осталось около десятка человек — раненые, контуженные и те, кто боится прыгать в воду, потому что не умеет плавать.

— Что это за жуткая вонь? — ноет один из них. — Что там такое снаружи?

Он прав — озеро воняет, как ящик с гнилой рыбой, но это наименьшая из их проблем. Вода уже захлёстывает им ноги, а пол накренился под углом градусов в тридцать.

Старки продирается к двери, расталкивая нерешительных детишек.

— Прыгайте или идите ко дну, другого выбора у вас нет, а мне некогда возиться тут с вами, недотёпами, — рычит Старки и бросается в зловонный рассол Солтон-Си.

78 • Трейс

На призывы Трейса о помощи никто не отвечает. В ярости и отчаянии он колотит по панели приборов кулаками и пытается вырваться из кресла, но всё без толку. Он накрепко застрял в сложившейся гармошкой кабине. Даже такой сильный бёф, как он, ничего не сможет поделать. Трейс заставляет себя успокоиться и обдумать ситуацию. Единственные звуки, которые сейчас доносятся до его ушей — это затихающие стоны и вой раненых детишек, не способных самостоятельно выбраться из самолёта, да безжалостный шум прибывающей воды. Трейс осознаёт, что возможностей спастись у него нет. Старки позаботился об этом.

Вода начинает вливаться в кабину через разбитые окна так быстро, что у Трейса нет даже времени приготовиться к смерти. Он до предела вытягивает шею, стараясь держать голову над водой как можно дольше. Затем набирает полные лёгкие воздуха и задерживает дыхание — он теперь под водой. Внезапно кругом становится тихо, если не считать жалобного позвякивания металлических частей погибающего самолёта.

Весь запас кислорода сожжён; и, покорившись судьбе, Трейс выдыхает в последний раз. Пузырь воздуха возносится в темноту; лёгкие пилота заполняются водой. Это такая душераздирающая боль, с ней не может сравниться никакая другая, но Трейс знает — она продлится не долго. Проходят пять секунд. Десять. Несправедливость происходящего перестаёт волновать Трейса. Сознание его меркнет, и последнее, что он чувствует — это надежда, что своим решением сражаться на стороне детей, а не на стороне юнокопов, он оплатил себе билет в лучший мир.

79 • Старки