Читаем Разоблачение Клаудии полностью

– Я бы сказал, что Клаудия предпочитает жизнь, полную бурных эмоций, – ответил Стинсон. – Она всегда завязывает контакты с маргинальными персонажами, несоответствующими общепринятым нормам морали. Бисексуалами, гомосексуалистами, проститутками, стриптизершами… Попав в их окружение, она воображает, будто стала частью преступного синдиката и мафия намерена сделать ее проституткой. Все эти любопытные фантазии весьма крепко сплетаются с реальностью, пока не наступает переломный момент и кто-нибудь не развенчает иллюзии… Тогда у нее начинается приступ паники, и Клаудия ищет убежища в больнице.

Стинсон описал симптомы паники:

– Бессонница, плохой аппетит, покачивания на месте, рыдания и истеричные крики… Она очень настойчива, сыплет угрозами, повсюду ей чудится подвох. В такие моменты очень неприятно находиться с нею рядом.

Врач напомнил, что когда Клаудию впервые поместили в Апхэм-холл в тысяча девятьсот семьдесят четвертом, она поведала врачам целую сагу о том, как на Гавайях ее похитили и держали в рабстве, из которого она сбежала лишь сущим чудом.

В семьдесят седьмом году ее госпитализировали после того, как она позвонила в полицию и сообщила, что видела в переулке тело зарезанной женщины. Трупа, однако, не нашли, и никаких свидетельств его наличия – тоже.

Стинсон добавил, что после того звонка голос Клаудии с каждым днем становился все более хриплым, а на момент госпитализации и вовсе исчез.

– Хрипота и немота – тоже симптомы истерии, – подытожил Стинсон.

Дай перечислил некоторые подробности убийства Маккана и последующего допроса Клаудии, в ходе которого она дала признательные показания, и спросил, был ли этот рассказ о преступлении таким же вымышленным, как предыдущий.

– Клаудия вроде хамелеона, – пояснил Стинсон. – Она как маленький кокер-спаниель… чья первая потребность – угодить вам любой ценой. Думаю, она сделала бы что угодно, если выбрать правильный к ней подход. В непривычной ситуации она способна на многое. Ее поведение сильно зависит от окружающей обстановки. Она исполняет любые требования.

Дай спросил:

– Если бы Клаудии сообщили какие-то подробности убийства накануне допроса, возможно ли такое… не просто возможно, а какова вероятность того, что она повторила бы эти факты, выдав их за свои?

Стинсон кивнул.

– Клаудия очень охотно участвует в подобного рода авантюрах, она как паук, плетущий паутину из реальности и фантазий… причем до такой степени, что даже я, человек, хорошо ее изучивший, с трудом разобрался бы, где правда, а где вымысел.

Во время перекрестного допроса помощник прокурора О’Грейди ухватился за фразу Стинсона о том, что «Клаудия завязывает контакты с маргинальными персонажами и вращается в преступных кругах Колумбуса».

– Ну, допустим, про «преступные круги» я не говорил, – возразил Стинсон. – Однако, безусловно, она всегда выбирает темную сторону. На грани приличий, как вы, наверное, сказали бы.

– Люди, которых она упоминала… ее подруги и коллеги. Она не говорила, что двух девушек из ее окружения и впрямь убили? – спросил О’Грейди.

– Нет.

– А сами вы не читали в газетах про нераскрытое убийство двух девушек: одной отсюда, а второй – из Дейтона?

Стинсон ответил, что нет.

Задав еще несколько вопросов касательно лечения Клаудии, О’Грейди спросил, читал ли доктор Стинсон протокол ее допроса или, может быть, слушал его запись? Когда Стинсон ответил отрицательно, О’Грейди ухватился за его слова:

– Итак, я правильно понял: вы даже не пытались составить экспертное мнение о том, что на самом деле было сказано на допросе… по интонациям, например?

– Нет.

– Хорошо. В таком случае смею предположить, что вы не можете сделать вывод, сумела ли Клаудия на момент первого разговора со следователями понять, в чем именно заключались ее права?

– С этой точки зрения, увы, нет.

– Благодарю, доктор, – сказал О’Грейди. – У меня все.

Когда настал черед Лью Дая, тот подытожил предыдущие показания и спросил:

– Доктор Стинсон, как вы считаете, основываясь на своем врачебном опыте, знакомстве с Клаудией и профессиональном чутье: могла ли она и впрямь совершить эти убийства?

– Я не очень хорошо знаком с материалами дела, – признался Стинсон. – Зато прекрасно знаю Клаудию. И просто не верю, что она способна на убийство и в чем-либо виновна.

Когда свидетелем вызвали Говарда Чемпа, тот начал с того, что узнал о Клаудии от двух полицейских, которые говорили с нею в закусочной. Дай попросил описать события, предшествовавшие допросу в участке.

Пытаясь доказать переменчивость Клаудии, он спросил:

– Вы помните, что сказали, будто она не желает меня видеть… а затем, когда я приехал в участок, она мне обрадовалась? Вы это помните? Вас такая реакция разве не удивила?

Чемп недовольно ответил:

– Я помню, как после разговора с вами она закатила нечто вроде истерики.

– А помните, что, по вашим словам, ее поведение было вызвано воздействием наркотических препаратов? Или она просто умело притворялась?

– Я по-прежнему уверен, – настаивал Чемп, – что нервный срыв у нее произошел именно после встречи с вами.