Читаем Разные годы полностью

За пушечным выстрелом последовал другой, отдаленный, словно это был не выстрел, а только эхо, отзвук первого, потом вступили в действие дальнобойные орудия, стоявшие позади наших пехотных и танковых войск, подошедших уже к исходным позициям. Вместе с зарей восходящего дня над землей, над лесами, над узенькой речкой взметнулись тысячи снарядов, заговорил грозный, не знающий пощады и милости, страшный и уничтожающий язык артиллерии.

Для человека, наблюдающего действие одной батареи, порой кажется удивительным, с какой точностью совпадают залпы орудий, находящихся поблизости или вот у этого бугорка, с залпами орудий или пушек, которые отстоят отсюда на десять километров и даже дальше, за тем лесом, который едва чернеет на горизонте. Будто есть где-то единый и невидимый дирижер, чей взмах палочки направляет знание и энергию командира вот этой батареи или волю и страсть ближайшего орудийного расчета — наводчика Михаила Карасевского, заряжающего Василия Кириллова, установщика трубки Александра Беликова и ящичного Ивана Величко. Теперь жизнь этих молодых людей целиком подчинена единой мысли: попасть во врагов. Впрочем, об этом уже позаботился командир батареи Павел Лаптев. Он сам ходил в боевую разведку, сам подсчитывал и намечал на карте огневые гнезда врага, создал своеобразную схему расположения блиндажей с точным указанием их назначения, вероятной крепости, вычертил вражеские линии связи. Все измерил, рассчитал, продумал.

Линия обороны на этом участке тянулась вдоль опушки леса, выходила к заснеженному оврагу, пересекала его, затем спускалась к низине и снова впадала в лес, потом перерезала холмик, где были построены укрепленные гнезда. Лаптев знал об этом, но больше всего он изучил тот клочок земли, который лежал перед ним, клочок оврага, на краю которого видны были проволочные заграждения. За ними, за этими заграждениями, были вражеские блиндажи, их орудия, минометы, пулеметы, хорошо сооруженные укрепления, крепкие бревенчатые накаты. Теперь все это предстояло ему, артиллеристу Павлу Лаптеву, его орудиям, — подавить, уничтожить, смешать с землей.

Ночью поползли к проволочным заграждениям наши пехотинцы. Они легли здесь и ждали притаившись, ждали этой минуты, когда раздастся пушечный выстрел и наша артиллерия начнет наступать, смешивая с землей все то, что лежало впереди. А там был он, как бойцы называют фашиста. Он там уже успел окопаться, укрепиться, чинил расправу над советскими людьми. И не знал, не догадывался, какой страшный удар готовят наши войска — в тылу фронта, в необычайной тайне.

Тысячи людей готовились к этому контрудару. Не только артиллеристы и пехотинцы, но и летчики, и танкисты, и саперы, и повара, и подвозчики снарядов, и те лыжные отряды, которые проникли в тыл врага и ждали — в лесах, в укрытиях — условного сигнала.

И вот наступление началось. В действие вступила артиллерия. Каждое орудие, каждая батарея знали свою цель, свою задачу, готовились к ним. Четыре раза проверялись эти цели для всех батарей. Во-первых, были нанесены на карту огневые точки — орудия, пулеметы, минометы — фашистов. Это казалось недостаточным, и воздушная разведка дополняла аэрофотосъемкой недостававшие наблюдения. Труд летчиков оказался очень ценным, их пленку расшифровывали, уточняли, изучали. Потом еще раз решили проверить себя и послали в тыл самых опытных разведчиков. Сотни таких, как Сергей Рагозин, который три дня и три ночи лежал в узкой яме, наспех вырытой им ночью, в яме под носом у немецких укреплений.

Представьте себе — лежит человек семьдесят два часа, питается только ночью, а днем сосет сухари, лежит один лицом к лицу с врагами и наблюдает. Он наблюдает и записывает, наблюдает и отмечает. Вся его жизнь, все страсти и мечты, желания, мысли, знания — все, что он приобрел за двадцать три года, ему пришлось подчинить только одному: наблюдению. Рагозин вернулся усталый, но счастливый, никем не замеченный, но все увидевший, спокойный, но многое переживший и передумавший. И во всех батареях, так же как и у Павла Лаптева, уходили в тыл к врагу такие бесстрашные разведчики, как Сергей Рагозин. И на картах появлялись новые черные треугольнички, квадратики, кружки. Казалось, командир батареи достиг самого главного для артиллерийского наступления — точных знаний врага. Но Лаптев все же сидел от зари до зари у стереотрубы на своем наблюдательном пункте, потом сам пошел в разведку и только после всего этого донес, что орудия готовы к наступлению.

И по автомобильным дорогам с наступлением темноты — ночами, все время только ночами — двигались колонны грузовиков мимо застывших силуэтов регулировщиков, мимо деревень, шли колонны, нагруженные снарядами, авиационными бомбами, минами, патронами, бензином, хлебом, консервами и маслом, — всем, что необходимо для наступательных операций большой армии.