Читаем Разные годы полностью

Три дня и три ночи войска 1-й ударной армии под командованием генерала Кузнецова сдерживали напор танков и пехоты. Враг предпринимал самые отчаянные попытки прорвать нашу оборону. На заснеженном берегу канала к утру возникали вражеские колонны, а к исходу дня они возвращались к Яхроме поредевшие и полуразбитые. Им приходилось ползти, потому что наша артиллерия отрезала путь для отступления.

Ночью наши пехотинцы 1-й ударной армии переправились через канал и ударили по полкам, сконцентрированным у Яхромы. Это был неожиданный фланговый удар, который вызвал смятение среди вражеских войск. Фашисты бросили в бой все свои резервы. С исключительным ожесточением они обороняли каждый занятый ими дом. Предприняли контратаку, пытались любыми усилиями преградить путь войскам генерала Кузнецова. Здесь враг собрал мощный кулак, — почти все танки поползли против дивизии генерала Миронова. Создалось угрожающее положение. В эту минуту генерал Кузнецов, державший в своих руках все нити контрнаступления, приказал соседней дивизии генерала Федотова ударить во фланг врагу. Много мужества и мастерства проявили здесь лыжники, которые еще с ночи переправились через канал и зашли в тыл пехоте противника. В полдень 6 декабря генерал Миронов донес Кузнецову: враг отступает.

Теперь и леса, и проселки, и даже тропинки заполнены отступающими фашистскими войсками. Под угрозой окружения они вынуждены были покинуть город Яхрому, бросив там танки, орудия, автомобили, минометы, пулеметы, — то, что они привезли с собой к Москве, чтобы штурмовать и захватить ее. Сейчас фашистские солдаты и офицеры, которые совсем недавно кичились своей непобедимостью, отступают на запад. Контрнаступление войск генерала Кузнецова, начатое в районе канала Москва — Волга, с успехом продолжается.

Вслед за 1-й ударной армией двинулись вперед — на юге от Москвы в районе Михайлова — 10-я армия, в районе Калинина — 30-я армия, а на Волоколамском, Ленинградском и Можайском шоссе — армии генералов Рокоссовского и Говорова.

К контрнаступлению готовились долго и терпеливо, исподволь, как говорили в войсках — стиснув зубы, приберегая резервы, не бросая в бой новые дивизии, стараясь держать врага «малыми силами и малой кровью».

Это был поистине великий подвиг нашего народа, сумевшего в тяжелейших условиях сформировать и вооружить новые дивизии, корпуса и армии, скрытно, тайно, двигаясь только по ночам, выдвинуть их к линии фронта и внезапно — шестого декабря — нанести неожиданный удар по немецким позициям.

Фашистские войска уже как будто неумолимо двигались к Москве, они отвоевывали километр за километром, подтянули дальнобойные орудия для обстрела Красной площади, расписали весь ритуал своего торжественного вступления в Москву. Мало того — к Москве был доставлен мрамор для сооружения памятного монумента в «честь победы фашистских войск под Москвой». Потом мне показали и проект этого монумента — он напоминал шапку Мономаха, только вместо креста на ней возвышалась фашистская свастика.

Словом, все было готово для празднования победы, но совершенно неожиданно выскользнула из рук, рухнула сама победа.

Еще будет написано много книг, исследований, воспоминаний, научных и исторических трудов, объясняющих причины провала фашистского наступления под Москвой. Я не берусь анализировать все многообразные события этих дней, всю гигантскую битву, а только рассказываю о том клочке земли, на котором я нахожусь. И главное, что меня поражает в этот день — спокойные, не азартные, уверенные лица наших солдат. Будто и не было трех горестных месяцев отступления — от границ, от Бреста, от Минска до подмосковных дачных мест. Будто и не было этих двух месяцев обороны Москвы, полных жертв, крови и небывалого напряжения.

Это относится и к солдатам, и к генералам. Ведь и в штабе генерала армии Г. К. Жукова, который располагался в березовой роще в Перхушкове, в тридцати двух километрах от Москвы, и в штабах других армий, и в Ставке — всюду надо точно уловить тот неповторимый кризисный момент, когда враг, подобно пуле, которая уже не может лететь и должна упасть, не причиняя никому вреда, — когда враг тоже вынужден остановиться, так как у него уже нет ни энергии, ни сил, ни технических средств для наступления.

И без промедления, без паузы, уловив этот момент, перейти в контрнаступление и бить, бить до тех пор, пока враг начнет бежать, бросая все на своем пути.

Так это и произошло под Москвой.

В этот день я провел сорок пять минут в батарее, которая вместе с тысячами других орудий участвовала в артиллерийской подготовке наступления.

В седьмом часу утра или точнее — в ноль шесть часов пятнадцать минут — раздался пушечный выстрел, возвестивший о начале артиллерийского наступления, о начале наступательных операций наших войск. Эта минута была долгожданной, потому что люди дни и ночи готовились к ней, жили только ею и думали о ней, как о самом важном и значительном в их жизни на фронте.