Читаем Размышления полностью

   "Он назвался Парвус - малый, но был неоспоримо крупен... И восхищала реальность силы... Никто... в Европе не мог перескочить и увидеть: что ключ мировой истории лежит сейчас в разгроме России... Никому из них не доставало той захватывающей цельности, которая одна и сотрясает миры и творит их!" ("Ленин в Цюрихе")

   Такое признание в солженицынском контексте означает, что зло способно быть неиллюзорным, творящим фактором. Исторически мы знаем, что это очень близко к действительности. Значит ли это, что зло может быть направляемо отдельной силой враждебной человечеству?

   Лев Толстой не принял бы такой мрачной истины. Солженицын при торжестве этой истины родился. И торжествующее повсеместно зло воспринимал как эмпирический факт. Как одну из имманентных характеристик бытия.

   "ВСЕ ГОВОРЯТ НЕТ ПРАВДЫ НА ЗЕМЛЕ...

   НО ПРАВДЫ НЕТ И ВЫШЕ!"

   Нет слов, изобретенная Лениным "партия нового типа", и весь его заговорщический стиль наводят на мысль о стратегическом сражении сил зла против всего мира, и против России в частности. И план Парвуса несомненно существовал. И даже, наверное, существовала у тех, кто в этом плане участвовал, уверенность, что "это будет последний и решительный бой". Расхождение с миром было у них только в том незначительном пункте, что они себя считали единственными представителями сил Добра ("Лишь мы ... владеть землей имеем право"). И в этом качестве были готовы на все. В том числе и на зло.

   Солженицын не волен переписать историю и устранить зло. Также трудно ему изобразить Русскую революцию иначе, чем торжеством зла. Однако, это торжество не обязательно было видеть результатом определенной стратегии. Быть может, оно наступило вовсе не как увенчание Плана, а вне всякой связи с ним? Внутренняя работа разрушения совершалась в России десятилетиями, а ведь ломать - не строить.

   Плана не надо.

   Кто только ни пророчил, кто ни приложился к пророчествам о русской революции! Маяковский еще за год до Мировой войны объявил:

   "В терновом венке революций грядет Шестнадцатый год!"

   - Неужто гениальный Парвус и ему умудрился подсказать свой план?

   Нет, полторы тысячи страниц "Марта 17-го" Солженицын посвятил описанию хаоса, который воцарился в Петрограде в результате беспричинного раздражения Тимофея Кирпичникова, фельдфебеля учебной команды Волынского полка, поднявшего бесцельный и бессмысленный мятеж, перекинувшийся затем на весь гарнизон и рабочие районы. Из описаний явствует, что крушение произошло не столько в результате действий самих восставших, сколько вследствие халатности и неправдоподобного идиотизма всех управляющих звеньев, включая самого царя. Никто из реальных участников событий, начиная с Кирпичникова и кончая царем, в План Парвуса, конечно, посвящен не был. Но, может быть, гений Парвуса, вдохновленный злым умыслом, предвидел и это?

   Следует помнить, что никакого опытного доказательства в пользу конечной победы добра мы в жизни не наблюдали. Даже Перестройку в СССР вряд ли стоит сейчас рассматривать как победу Добра. Последствия ее предсказуемы не более, чем последствия Февральской революции 1917 года. Но, если победа добра автоматически не обеспечена, скажем, несуществованием Зла, то ведь и добру нужен план, какая-то стратегия битвы! Где тогда может найтись место такому плану?

   Плану, как продукту творческого сознания, и место может найтись только в сознании, привыкшем властно упорядочивать хаос реальной жизни. Вот, в сознании, арестованного восставшими, председателя Государственного Совета Ивана Щегловитова: "Два десятка лет наблюдая размыв и разрушение при апатии всех, - мог он ожидать плохого. По пути Щегловитов повидал взбудораженные улицы и тут... роящийся дворец - и объем происходящего выступил перед ним. Это - не эпизод с растерянной петроградской администрацией, но - крушение, которого и следовало ждать в непрерывно раскачиваемой, подрываемой стране." ("Март 17-го")

   И он, между прочим, сыграл свою, назначенную не Парвусом, роль в роковом Плане, в общем "размыве и разрушении", поглотившем страну. Не затушив в свое время дела Бейлиса, очевидного для всякого грамотного русского юриста (в Российской истории были прецеденты), он сам добавил к позору и разрушению Империи больше, чем мог бы скомпенсировать монархический энтузиазм, пробужденный этим делом в сердцах сынов Света из Черной сотни.