Читаем Ражая полностью

– Мне нужен новый оберег из сердца горы! А ты, Курш, наставник и учитель, будь добр, справь мне наруч, как у рыцарей иноземных из пластин – невместно руку вечно на рукояти держать, только богов дар сдерживает эту погонь.

Медленно обернулась мечница, нетвердым шагом отходя от родного Хоукхолла, бредя, аки в тумане, одна во всем мире. Нет, не одна! Ёкнуло девичье сердце – Бусинка!

– И помни: мудростью да наставлением тебе помогут, только слушай! – голос старца, богов вещуна, заставил обернуться, но глядел ведун не на неё, на то место, где невидимо для прочих стоял Элиот, чуждой веры жрец!

Треском очага тепло ползло по бревенчатым стенам, играло отсветами, залегая тенями на лике Алиры, сидя на стуле придавшись черным думам, шевелившей кончиком верного меча полена в пламени, нет-нет, но прикладываясь к меху с элем забористым. Снедь: хлеб да мясо с выпивкой ей принесли под порог на закате. Ночную тишь резал тоскливый волчий вой издали лесов да филина уханье, мышей выглядывавшего с высоких ветвей, им вторили звон стали из-за врат Хоукхолла – Курш ярил горн, стенал молотом последний дар ученице!

– На востоке за королевствами, светом спасителя осенёнными, тоже живёт вольный народ вблизи побережья! – глаголил священник. – Там не чураются меченных скверной и вам с Бусинкой слово плохого не скажут, люд там лихой, разбойный, ну ты, я как гляну, тоже не кормилица полногрудая!

– Мне покоя слова жреца не дают! – нахмурила прибавивший шрамом лоб зеленоглазая. – Что-то крылось в них! Он не сказал – навечно, сказал – изгнана до поры, покуда проклятье тяготит! – глянула она на священника вопросом, а тот, впервые пожалуй, замолчал, виновато потупив взор.

– Что тебе известно, а, Элиот? – уже даже не догадка – уверенность жгла нутро дочери клана. – Давай выкладывай, бородёнка куцая!

Глубоко вздохнув, хотя и не надобно это ему было, призрак неуверенно глянул на собеседницу.

– В ранних трактатах, писаниях и бытиях говорится об основателе ордена Ревнителей великом магистре Рикарде Маренком, длани возмездия господня! Его тоже в молодости осквернили черным проклятьем, равно тебе, один из… – соорудил пред собой священный символ священник, – принцев ада, почитай, необоримых владык преисподней, воплощение всей боли мира, коих ранее насчитывалась семь!

Алира вся обратилась во слух.

– Как гласят писания и кодекс сего им зачернённого ордена набожного в аскезе да чистоте душевной, бдящего наш покой, великий магистр от того клейма избавился, развоплотив тьмы владыку, не просто низвергнув, а и изничтожив самой преисподней мерзостный дух! С той поры адом правят только шесть принцев. Формально – четыре, и две греха владычицы!

Мечница, пару раз моргнув, негаданно хохотнула. – Делов-то, найдем ту дрянь черную, снимем головенку и пожалуем Сирду, вслед плевать с подворья, на пару с Бусинкой обжитого!

– Ну даже если ты и найдёшь её неведомо где, что сомнительно, можно, конечно, призвать, зная имя, но то – тёмный греховный ритуал безбожный! – он на секунду осекся, вразумив, дескать, лишку взболтнул, вот только Алира поглядывала на призрачного спутника похлеще калёных клещей в сноровистых руках дознавателя. – То страшные и зачастую проклятые знания, равно ритуалам, черное уменье, сродни паутине паука! И те, кто погружаются в сею науку, постепенно теряют себя, чернят лживым могуществом адовым и уменьем некромантов проклятых душу, жаждя все больше и больше, отворяя печати до селя незыблемые! – отец святой ненадолго примолк, погрустнев на туманный свой лик. – Ну срубишь – она духом обратно в ад улизнёт да воротится призывом, а проклятье все при тебе будет! – развеял бравый настрой Элиот.

– Ну ведь ваш весь из себя такой бравый Курокрад Мещанский, – не обращая внимания на то, как вскочил, негодуя непотребству имени святого, призрак, взвопив: «Не крал он кур!», неслась планами вскачь Алира, – как-то самого владыку приструнил! Надо только узнать, как! Может, кому сказывал? Да и имена наверняка есть. Где-то в церквях ваших? – снова зелёные гранёные изумруды жгли, светясь, бесплотного слугу господнего.