Читаем Ражая полностью

– Со временем! – постаралась не дрогнуть голосом Алира, себе поклявшись страшной клятвой, что сделает все, чтобы век Бусинки не окончился в этих тёмных пещерах. – Но тропы опасны, и мне надо сначала поговорить с вождём да ведуном! Я обещаю, что вернусь к тебе! Не минует и луны – навещу, а там видно будет!

– Я буду ждать! – даже издали, когда кланница с призраком шли каменистым берегом вверх по течению, доносились до них крики такой светлой души, надеждой глядящей в след, заставляя сердце воительницы, ещё седмицу назад твердое в камень, исходить кровью, обираясь решимости дарованной клятвой!

– И ей, и себе лжёшь! – молвил печально тоже не раз обернувшийся призрак.

– Разве? – загорелись злобой зелёные глаза кланницы. – Я своим словам не перечу!

– Ты нет, но вот твой клан. Может тебе и не нужно было уходить от неё, твой народ не примет ни тебя, ни Бусинку! – горестно, с потаённой печалью обмолвился Элиот.

Алира только фыркнула, мол, что ты вообще знаешь!

На второй день пути, ведущего с низин ущелья едва приметными козьими тропами в величественные горы, через несколько склонов минуя пропасти и перешейки, пред ней на спуске очередного заснеженного отрога, прикрывающего предгорную низменность, ощетинившуюся клыками скал, замаячил дым родного Хоукхолла, с одной стороны прикрытого, будто ладонью, скальной грядой, с другой – плотью горы. Родные очам хвойные, чуть ниже поселения, леса и долины, закрывшиеся от прочего мира барьером клыков рока. Вот они – знакомые с малых зим тропы и такой близкий дом, кажущийся крошечным с высоты отрога! Двадцать длинных домиков в окружении прочих хозяйственных построек, черное дыхание горна на широком дворе Курша – она признала сразу! Даже издали было видимо, как из распахнутых бревенчатых створ врат – двух рубленных башен, роднящихся настилом высокого борта, крытого тёсом, затесавшихся в узком проходе меж серых бивней скал да плотью горы, кланики выводили отару овец набивать на пастбищах животы!

Алира, одним этим видом полнясь сил, наподдала, быстро достигнув подлеска низин, и там знакомой дорогой в тени высоких крон, прореженных солнца златыми лучами, устремившись к своим людям, к теплу родимого очага, наконец развеять глодавшие дух страхи за судьбу воинов клана!

Вот только не радушием, а высыпавшимися, идущими боязными шёпотами воинами, встретили её врата! До боли знакомые лица смотрели с испугом, будто на навью, с того света воротившуюся! Хоть и без броней, в длинных рубахах, шитых родовым узором, держали готовые бить в усмерть копья!

Первым делом мечница, ясно, на призрак погрешила, но словами Элиота «Я им не виден!» и полными страха глазами, на неё обращенными, прозрела – нет.

Среди них был и Хорш. Вроде как здорово прибавивший седины, вождь первым двинул к мечнице, часто моргая чуть не слезящимися глазами, положив рукоять секиры на плечо, но от тёплых объятий был упреждён окриком ведуна.

– Стой, не касайся! – одним лишь присутствием раздвинув воинов, вперед вышла, опираясь каждым шагом на посох, низенькая фигура в кутерьме шкур, звеня сотнями оберегов металлических, костных, каменных, чье будто высушенное морщинами, мудростью да долгой жизнью лицо от переносицы было выкрашено вайдой на верхнюю половину!

– Тебе, Алира, нет дороги дальше! – цепкий и живой не по зимам взор черных очей вцепился в зелёные глаза. – Покажи им, яви след скверны из другого мира!

Клана дочери, в чьих ушах стучала кровь, показалась, дескать, ослышалась! Но привыкнув подчиняться ведуну, она стянула наруч и подняла над головой руку черно-серых жил под кожей, щедро украшенной синими рисунками. Нет, не осталось у неё боле среди клана родных, почитай, все отпрянули, хватив обереги!

– Ты мечена злом! Предки явили мне виденьем волю, уж как только вы отбыли! Это твоя ноша, твоя судьба! Не смей тяготить ею клан ястреба!

– Но, мудрый, неужто ничего нельзя сделать? – влез Хорш. В гласе его слышалась твердость идти наперекор.

– Может, руку отсечь? – вылез здоровяк Курш, натянувший брюшком взмокшую потом рубаху льняную, видать, прям из кузни примчал! Добротная борода, рыжая, вечно опалённая, ложилась на взмокшую ткань, а красное от ласки горна лицо, теплясь надеждой, глядело на старца глубоко сидящими глазами, дюже, видать, ценил ученицу, тоже словам металла внимающую!

– Духи явили свою волю! – брякнул посохом в землю под босыми ногами богов жрец. – И покуда метка не снята, покуда темных чар клеймо не развеется, нет тебе здесь места, Алира! – снова Сирд поймал её отчаянный взгляд, приковав к месту, он так смотрел, будто говоря ещё что, только ей одной, только ей! – Запомни мои слова! Едой-златом не обидим тебя, клановая дочь до поры потерянная! Еще чего желаешь – проси! На утро в гостевой дом снесём! – указал он посохом на сень предгорного леса, где стояла неказистая рубленая избушка, где на постое были любые клановы гости, не вхожие в поселение.