Читаем Разделённые полностью

Каждую ночь я забираюсь на крышу нашего дома и смотрю на Луну. Она освещает всё вокруг мягким голубым светом, и этот свет раз за разом заставляет меня вспоминать те восходы, когда мы с Луноликой встречались на границе.

В такие моменты моё сердце охватывает боль и тоска. Перед глазами появляется образ лунницы, и сколько бы я ни моргал — вижу её словно наяву.

Виктор Иванович уже давно привык к тому, что когда я спускаюсь, всё моё лицо пропитано слезами. Сначала он спрашивал, что меня так расстроило, а после, поняв, что причина каждый раз одна и та же — тоска по любимой, — перестал интересоваться.

Я очень благодарен ему за это.

В людском мире всё иначе, тут есть семьи — мать, отец, дети. И по моим собственным догадкам, Виктор словно бы заменил мне отца. Хотя, конечно, у меня его никогда и не было.

Не могу же я считать своего сольхана отцом, верно же? Он мой старший брат.

Интересно, как они там… может, уже давно забыли меня? Может, у Солнцесвета уже новый лонерис? Даже если так, я не обижаюсь, скорее радуюсь за него.

На этом, я заканчиваю свою запись.

Два года спустя

Я редко сюда пишу, ведь дневник не обязательно вести каждый день, правда? Виктор Иванович как-то сказал мне, что некоторые люди пишут в него и вовсе раз в год, но самые значимые события.

В моей жизни не произошло ничего значимого, разве что я стал по-другому ощущать своё тело. Видно, привык к здешнему климату, а может я постепенно становлюсь человеком?

Судя по словам прародителя, я проживу обычную людскую жизнь и… по её окончании вовсе не соединюсь с ним, а уйду так, как уходят смертные.

Что ж, я совру, если скажу, что меня это не пугает. Но это моё решение, мой выбор, я сам виноват в том, что меня лишили бессмертия и нисколько об этом не жалею!

В последнее время я стал разговаривать с ней. Хотя вряд ли, конечно, Лунолика меня услышит.

Я говорю ей, что люблю её, что скучаю…

Эти два года самая настоящая пытка! Я и не думал, что мне будет хорошо без неё, нет конечно. Но я и представить не мог, как буду скучать и как моя душа будет рваться к ней!

Прародители избрали воистину жестокое наказание. Это действительно кара. По другому не назовешь.

Три года спустя

Стоило мне проснуться, как я почувствовал вкусный запах, исходящий из кухни. Человеческая еда пришлась мне по вкусу, хоть по началу и казалась странной.

Встав с постели и надев на себя футболку оранжевого цвета, я направился на кухню. Виктор Иванович часто готовил завтраки, вставал раньше меня и первым делом шёл сюда. Мне приятна его забота.

Несмотря на то, что прошло всего три года, седых волос на его голове стало больше. Я узнал, что Виктору всего шестьдесят два года, по меркам солнечников — ничто. В этом возрасте мы ещё дети, как сказал бы мой сольхан — юнцы.

Для смертных же этот возраст означал приближение старости. Это ждало и меня.