Читаем Разбуди в себе исполина полностью

И "Ксерокс" одолела процесс трансформации, представляя новые "изображения «Ксерокса»" — с помощью рекламы и объявлений, начинающихся показом графопостроителей, аппаратных средств, программного обеспечения, коммуникационных схем и заканчивающихся словами. "«Ксерокс...» Компания документирующей техники". Эта новая, расширенная индивидуальность должна отстояться в умах людей и способствовать расширению рынка компании "Ксерокс"; и она использовала любую возможность, чтобы добиться этого.

"По-китайски слово «кризис» состоит из двух символов — один означает опасность, а другой — благоприятную возможность".

Джон Ф. Кеннеди

Большинство из нас не видит ничего страшного в том, чтобы изменить свое поведение, но перспектива изменения индивидуальности для многих кажется угрожающей или даже невозможной. Нарушение наших внутренних убеждений относительно того, кто мы есть, причиняет нам самые сильные страдания, и некоторые люди даже идут на самоубийство, чтобы сохранить свои убеждения. Это с огромной драматической силой описано в великом произведении Виктора Гюго "Отверженные". Когда герой книги Жан Вальжан был освобожден из тюрьмы, где вместе с другими заключенными находился на каторжных работах, он чувствовал себя потерянным и одиноким. И хотя на протяжении многих лет он находился под наблюдением французской полиции, он никак не мог смириться с тем, что его называли "преступником" (ведь он всего лишь украл буханку хлеба, чтобы прокормить погибавшую от голода семью, и был за это приговорен к многим годам каторжных работ); выйдя на свободу, он обнаружил, что не может получить работу, чтобы честно заработать на жизнь. Его презирали и гнали отовсюду только потому, что в прошлом он был осужден за кражу

В конце концов, находясь в состоянии абсолютной беспомощности, он начинает обретать те индивидуальные черты, которые навязало ему общество: он теперь преступник, а значит, и действовать будет соответственно. И действительно, когда добрый священник принимает его в своем доме, кормит и дает ему ночлег, он реализует свою новую индивидуальность, украв у своего благодетеля серебряный столовый прибор. Когда полиция задержала Вальжана на дороге, то выяснилось, что он не только бывший каторжник, но и украл у священника его единственную ценность, — это заслуживает сурового наказания.

Вальжана приводят обратно в дом священника, и, несмотря на наличие фактов, священник упорно утверждает, что подарил эти вещи Вальжану, и напоминает ему, что он забыл еще два серебряных подсвечника. К еще большему удивлению Вальжана, священник затем превращает свою великодушную ложь в истину и отпускает с миром бывшего каторжника с этим серебром.

Вальжану пришлось иметь дело со священником. Почему же тот поверил ему? Почему не отправил обратно, в тюрьму? Священник назвал Вальжана своим братом, сказав, что тот больше не принадлежит злу, что он честный человек и дитя Господа. Эта мощная модель разрушения изменила индивидуальность Вальжана. Он разорвал бумаги, выданные ему при выходе из тюрьмы, перебрался в другой город и обрел новую индивидуальность. По мере изменения его индивидуальности изменялось и все его поведение. Он становится мэром небольшого городка и помогает людям, живущим в его общине.

Однако полицейский Жавер посвящает свою свою жизнь "крестовому походу" на Вальжана, поискам бывшего каторжника, хочет предать его суду. Он убежден, что Вальжан — это зло, и решает, что должен стоять на страже справедливости и искоренения зла. Когда Жавер наконец арестовывает Вальжана, у последнего есть возможность избавиться от руки Немезиды, но он великодушно щадит своего врага После того как Жавер узнает, что на протяжении всей своей жизни ловил того, кто оказался хорошим человеком, — возможно даже лучше, чем он сам, — он не может примириться с осознанием того, что, может быть, он-то и был олицетворением жестокости и зла. В результате он бросается в стремнину реки Сены.

"Мучительнее всего была утрата веры в себя. Он потерял почву под ногами... О! Какое страшное падение! Человек-снаряд вдруг сбился с пути и летит вспять".

Виктор Гюго, "Отверженные"

Кто же вы?