Идиотов стояло трое, но он был рыцарь. Это опять не то, о чем вы подумали. Рыцарь в те времена был сильнее трех идиотов, несмотря на свое благородство ли его отсутствие. Он был просто сильнее в драке. С детства. Раньше так учили. Если ты рыцарь, то твоя доля — драться одному против десяти лесных идиотов. Драться на равных, и под конец побеждать. А если ты с детства знаешь, что у тебя такая судьба, то ничего другого не остается, как ей и следовать. С шестнадцати лет ты начинаешь аккуратно вспарывать кишки только ради того, чтобы войти в форму. Самое забавное, что не войти в нее невозможно. Захочешь быть слабым, а не получится… Когда-то в воспитании юношей знали толк!

Он вынул свой обоюдоострый. Три мерзавца сразу разбежались: они же видели, что Эдельвейс закован в железо. Три мерзавца никогда не достанут человека, закованного в железо и доставшего обоюдоострый.

Луиза, как это не удивительно, продолжала всхлипывать. Всегда трудно сказать, почему в эту минуту женщина плачет: то ли у ней жизнь горемычная, то ли ее саму убить мало. Луиза плакала взахлеб, горячо, с душой. Может, от счастья? Эдельвейс спрыгнул с коня и попросил ее этим не заниматься. Терпеть не мог рыдающих баб. Она улыбнулась и согласилась.

Получилось, что он ее спас (недаром кавалер Синей Розы!). Луиза задумалась: как отблагодарить? Дать монету — стыдно, ничего не дать — еще хуже, а вот если предложить ему себя — тоже, конечно, стыдно, но в меньшей степени. Что и предложила Луиза, на что гордый Эдельвейс отвечал: «Вы прекрасны, и прекраснее вас только Бог, которому я дал обет не спать с женщинами. Извините?» Она вздохнула: ей казалось, что один рыцарь заменит ей трех лесных человечков. Она бы не отказалась. Но рыцарь оказался не вполне рыцарь.

Луиза почти заплакала, но Эдельвейс снова попросил не лить слезы. Она пошла домой, а рыцарь поскакал прочь, благо родовой замок возвышался неподалеку.

На этом история не заканчивается, не даром же мы упоминули детей. Напомним, что это были мальчик и девочка. Когда она вернулась домой, у обоих были отрезаны головы. Здесь начинается самое интересное…

У Луизы в голове вспыхнул один вопрос: кто?! Добрые соседи объяснили ей, что утром здесь проезжал храбрый Эдельвейс, который, как все знают, не спит с женщинами, потому любит спать исключтельно с детьми, а затем отрубать им головы. Странность, мол, у него.

Три дня Луиза по привычке рыдала, а затем собрала вещички и пошла в лес искать Скотогона. И нашла его. Скотогон был весел и свеж, он ходил по лесу и стучал молотком, ловко и скоро прибивая к старым деревьям розоватые человеческие уши. Рядом ходили Мормыш и Подлявый, в меру сил помогая ретивому Скотогону.

Луиза знала, кем работает этот парень в свободное время. Она предложила ему договор: они убьют Эдельвейса, а потом ее донасилуют. Впридачу возьмут кольца и бусы. Да нет, сначала донасилуют, сказали они. Сначала кольца с бусами, уточнил Скотогон. А чем тебе, дура, не угодил рыцарь Эдельвейс?

Подонок он, просто сказала женщина. И отчаянные люди решили его не трогать. Как никак, свой парень. А Луизу, конечно, донасиловали. Ну и кольца с бусами.

Лесные братья не зря обошлись без засады на Эдельвейса. Тот спас еще восемь прекрасных дам, вырвав из лап негодяев. Восемь раз бедняга не нарушил обет, чтобы кое-чем в его жизни Господь остался доволен.

Гегемоныч

Гегемоныч был своим в доску, но побезобразить любил: то комсомолку за сараем снасильничает, но сопрет на свою делянку коллективный навоз, то еще какую-нибудь дрянь уворует. Окрестный люд давно собирался набить Гегемонычу его плутовскую рожу, но начальство никогда не давало добро. Зачем оно лелеяло гада? Ответ знали все. Потому что Гегемоныч — Ленина видел!

А раз так, то какой с пожилого человека спрос? Опороченные за сараем девки и комсомолки никогда не писали на проказника кляуз, а некоторые после совершенного с их пресловутой девичьей честью даже назначали ему свидания. Он был хоть и свинья, но видный мужчина (второго такого поискать, не сразу найдешь).

Бывало, стибрит этот козел у честного человека мотыгу или сеялка, тот выбежет к нему как обычно, в трусах и с занесенным топором, а Гегемоныч в ответ подло ухмыляется и глаголет: уж не хочешь ли ты, падла, ветерана загубить, который самого Ленина видел? У бедняги сразу опускались руки и топор падал в перегной или еще куда.

Однако мерзавец был мужиком своим: приходил, бывало, туда, где и без него весело, и странно так спрашвал: «А не выпить ли нам, ребята, за Ленина?» И ребята не подумавши начинали бухать за Ленина, с огурцом и с песней, и с ними сам нарком Эдуард. Первый стакан на халяву традиционно подносили Гегемонычу. И второй тоже. И все молча соглашались.

Самое мерзкое, что слыл он не только заядлым бабником, но и опытным скотоложцем: телок он любил во всех смыслах. Но все прощалось очевидцу! Например, разговаривать матерно на годовщине Октябрьской социалистической революции. Ведь все знали, чо на самом деле Гегемоныч не способен подумать о ней худого.