Читаем Рассказы полностью

— Сара, — произнёс он шепотом, утверждая себя в том, что никогда не забудет имя той, которая с ним рядом вот уже тридцать семь лет.

С двоюродным братом они поездом добрались до маленького городка у польской границы, затем к Дрездену, ещё лежавшему в руинах, через Лейпциг до Гамбурга, оттуда в Копенгаген, потом пароходом через Португалию в Нью Йорк и автобусом в Линкольн-Небраско к дальнему родственнику, уже совсем американцу, который без особой любви, но поставил его на ноги. Он тоже стал американцем. Он ругался, любил и смеялся по-американски. Но язык детства никогда не оставлял его. Всю его взрослую жизнь ему снились сны по-чешски. И эти сны волновали его, потому что в них он был чужим самому себе. Когда начались приступы амнезии, его чешские сны участились, стали ярче и страшней. Он расслышал в них лающую речь нацистов, непонятную до тех пор, пока он не увидел во сне, как три человека в форме вывели из комнаты его мать и старшую сестру.

— Сара, — сказал он спящей жене. — Сара, мне надо съездить туда.

— О-кей, дарлинг, — выдохнула она во сне.

Из самолёта авиакомпании «Дельта», на который они сели во Франкфурте, они вышли прямо в июньскую грозу. Был и дождь, и перекаты грома, но это не имело ничего общего с разгулом летних стихий на среднем западе Америки. Стоило выйти в эту погоду детства, как Джери Хен превратился в Иржи Ханзлика. И этот Иржи сказал шофёру:

— Пожалуйста, отвезите нас через Мостек в отель «Европа».

— Первый раз, Джери, я слышу, как ты говоришь по-чешски, — сказала Сара. — Какой красивый язык!

Пейзаж оказался скучней, чем помнилось — каким-то куцым, но вроде бы сохранил свои кроткие оттенки и деликатную геометрию. Однако, яркие рекламы по сторонам шоссе казались из другого мира. Вдруг он забыл, где он. Сжал руку жены, и Сара поняла, что он имеет в виду. При виде рекламы шоколадных батончиков «Марс» с надписями по-чешски, его охватил ужас.

— Стойте! — крикнул Иржи.

Изумлённый водитель остановил свою «Шкоду» посреди перекрёстка, затем выбрался к обочине.

— Что с тобой, Джери?

— Ма маменька!.. Ма сестра!.. Я хотел спасти их, но солдаты были с оружием.

— Джери! — почти выкрикнула Сара. — Почему ты говоришь со мной по-чешски?

— Ман глад.

— Что?

— Есть хочу. Свинину с тушёной капустой и кнедликами.

— Что это такое?

— Как что?

— Но ты сказал это по-чешски?

— Гамбургер, — сказал он. — Хочу гамбургер.

Колёсики чемодана подпрыгивали на мокрых плитках тротуара.

Проснулся он в поту. Это была не его комната. Он не мог вспомнить, почему рядом лежит эта женщина. Он умылся и оделся. Заглянул в бумажник. Вынул водительские права — всё верно, он был Джери Хен из Линкольна-Небраско.

Очень хотелось есть.

— Не знаете, случайно, где тут можно перехватить гамбургер? — спросил он у юноши внизу.

— Не разумен.

— Где я могу купить гамбургер?

— На Вацлавской площади есть «Мак-Дональдс», — ответил юноша. И он испытал счастье, потому что вспомнил, как однажды бежал через эту самую площадь с одноклассниками Иваном и Идкой. Но потом Иван с родителями переехал куда-то. А Идка… — милая Идка! А на площади два цыгана спросили его по-английски, не хочет ли он разменять деньги.

— Я разменял в аэропорту, спасибо. Не могли бы вы показать мне, где можно купить гамбургер? Я забыл, как называется это место.

Цыгане переглянулись. Человек выглядел как американец, говорил по-чешски, но забыл «Мак-Дональдс». Ему указали на красную вывеску с жёлтой «М». Иржи заказал Бик-Нек, большую порцию жареной картошки и шоколадный коктель. Он старался не особенно думать. Закончив Бик-Нек, вернулся к стойке и заказал двойной чиссбургер. Доев всё, что перед ним было, он впал в грусть, потому что надо было начинать думать о других вещах. Он вышел обратно на площадь. Подумал, что освещена она довольно красиво, особенно Национальный музей, на ступенях которого они играли с Идкой. Он подошёл к статуе Вацлава и вспомнил праздник Святого Миколаша, когда Идкин отец и дяди, переодевшись в чёрта, Святого Миколоша и ангела бродили по вечерним улицам с себе подобными троицами и радовали детей. Походы те всегда кончались у этой самой статуи. Захотелось домой. Через двадцать минут он вернулся, постучал, сначала тихо, потом увереннее. Дверь открылась. Перед ним стояла женщина в желтом халате — ни мать и ни сестра.

— Вы кто?

— А вам кого надо-то? Напились что ли?

— Я убежал, — ответил он. — Я слышал, как они кричали. Этого я вынести не мог и убежал.

Женщина смотрела на него.

— Отец сказал, что теперь буду за главу семьи. Но что я мог? Я спрятался за кресло у окна. Добра ноц, — попрощался он и поднялся на следующий этаж, где жила Идка. Он постучал, стал ждать, потом постучал снова, и дверь открылась. Перед ним стояла Идка. Точно, она. Черты лица и даже волосы.

— Кто вы, мистер?

— Иржи. Я Иржи Ханзлик. Мы играли на площади, помнишь? Наши матери были подругами.

— Иржи! — схватила она его за руку. — Я думала, тебя забрали вместе со всеми.

— Петер прятал меня в подвале, пока не кончилась война. Делился едой, потом забрал меня в Америку. Он умер, знаешь?

— Угу.