Читаем Рассказы полностью

Вечерело. Майор Картак, не спеша прохаживался по дорожкам кладбища. Сквозь ветви грустных ив пробивались лучи заходящего солнца. Совсем недалеко гудела, звенела, громыхала оживленная улица. Но сюда звонки трамваев и гул автомобилей доносились слабо, как бы издалека. Посетители покидали кладбище. Это были в основном пожилые женщины, которые часто приходят ухаживать за могилами, окропляют их слезами и водой из леек. Человек никогда не плачет лишь по кому-нибудь, заодно он оплакивает и себя. Здесь, у стены с урнами, Картак тоже оплакивал себя. Здесь совсем недавно упокоился прах его жены. Даже в пятьдесят лет ее волосы сохраняли огненный цвет, словно в них отражалось заходящее солнце.

В кои-то веки у майора выдалось свободное время. Он отдыхал, созерцая скромные и пышные надгробия, плиты, над которыми склонились в раздумье ангелы или распростерли крылья голуби, надписи… «Спи сладко… Внезапно нас покинул…» «Тут есть и моя клиентура, — сказал он себе. — Клиентура многих лет. Жертвы и убийцы, обманщики и обманутые, карманники и «медвежатники». Несколько ребят из уголовного розыска — смерть настигла их раньше, чем меня. Все они теперь лежат тут спокойненько, рядышком. Страсти откипели, занавес опущен. Мы ошибаемся, полагая, что смерть впереди нас, — отчасти она уже сзади, за спиной. Это относится и ко мне самому. У мертвых же позади вся смерть».

Майор взглянул на часы. Кладбище почти опустело. Но сторожа уже знали этого майора из уголовного розыска, впускали его и после закрытия. Он жил недалеко, на Виноградской улице, почти напротив кладбища, и оно еще до смерти жены стало для него парком.

Картак вышел из кладбищенских ворот, улыбнулся сторожу, и тут же его захлестнул звон трамваев и гул множества автомобилей. Ускорив шаг, он направился к угловому дому, где прожил столько лет. На первом этаже здесь находился буфет, который часто служил спасительным приютом для него и его гостей. Официант, не спрашивая, подал ему кружку пива. Он пил не спеша, с наслаждением. Правда, доцент Вавра запретил ему пиво, но, к счастью, доцента тут не было. Майор казался себе мальчишкой, тайком взобравшимся на соседскую грушу.

Был вторник, 30 августа.

Едва он вошел в прихожую, как зазвонил телефон. Майор посмотрел на него как на кобру.

— Картак, — отозвался он голосом, не оставлявшим тому, кто находился на другом конце провода, никакой надежды на приятное общение.

— Ну наконец-то, папа! — пропищало в трубке. — Где ты бродишь?

— Яничка, — майор расплылся в улыбке, — молодец, что позвонила, муравейчик.

— Я могу приехать в субботу, постирать. А ты за это поводил бы меня по Праге. Например, сводил бы туда, где собирается шпана.

— Отстань, Янина. Для меня это рабочее место. Или ты хочешь к ним присоединиться?

Она тихо рассмеялась.

— Хорошего от тебя не дождешься. Так хоть приготовь что-нибудь.

— То, что ты больше всего любишь.

Когда дочь, звонившая из Чешских Будеёвиц — города, где она работала, повесила трубку, майор, довольный тем, что его одиночество нарушил этот голос, опустился в кресло. Ему показалось, что гул машин с улицы доносится сильнее обычного. Он встал и открыл холодильник. Доцент Вавра скорчил бы гримасу, увидев, что он взял бутылку пива. Майор нерешительно подержал ее в руке и все-таки открыл. С удовольствием наполнил стакан, и тут снова зазвонил телефон.

— Звони-звони, — сказал он про себя и выпил, затем, тяжело вздохнув, взял трубку.

— Гонза, что ты делаешь? — услышал он знакомый голос.

— Ничего, начальник. Но через минуту…

— Через минуту соберешься и поедешь в Страняны. С тобой будет Громадна.

— Хм. Город моей юности. Учился там три года в школе. А в чем дело?

— Убийство продавщицы ювелирного магазина. И, видимо, ограбление.

— Досадно.

— Убийство всегда досадно, хотя не знаю, почему ты выбрал именно это странное слово.

— Потому что сегодня вторник, последний день праздников. Всюду огромное движение. Через Страняны за день проехала добрая половина Шу-мавского края. Каждый второй…

— Понятно. Ну, желаю успеха, Гонза.

Через минуту майор с небольшим чемоданчиком в руке стоял перед домом. Солнца не было видно — с запада приближалась туча.

Перед Картаком остановилась черная машина. Майор сел, и машина направилась к югу.

После обеда лейтенант Лауда в Странянах допрашивал какого-то молодого кооператора. Речь шла о хозяйственном правонарушении. Парень в основном отмалчивался, полагая, что молчание — золото. Лейтенант не спешил, кое-какие улики у него уже были, а потому все это напоминало скорее шахматную партию, чем допрос. И тут его вызвали в коридор: ювелирный магазин на Якубской улице почему-то закрыт, и продавщицы нигде нет, ее ищут дочь и клиенты, которые приехали из окрестных сел получить из ремонта часы и украшения.