Анатолий, ну вот смотри сам. Вот взять меня. Я ж обычный пацан был, не до фига умный, не до фига талантливый. Но вижу: надо достойным делом заняться. Пошел в армию. Служил добросовестно и честно. И посмотри теперь: именно мне и двум моим товарищам поручено дело мировой важности. Видишь вон там эту громадину размерами с девятиэтажный дом? Знаешь, что это такое? Это подводная лодка с ядерными ракетами на борту. Мы ее втроем (втроем!) снизу сюда доперли, а к завтрашнему вечеру на ту сторону к подножью гор спустим. И встанем на боевую вахту. И если на Кавказе дела пойдут неспокойно, а на Кавказе дела всегда идут неспокойно - мы первым залпом долбанем по Кавказу и сотрем его, на хрен, с лица земли. Потом, не мешкая, вторым залпом ударим по Америке. Если этого не сделать - они такую заваруху устроят, что Отечеству нашему придется несладко. Но мы успеем! Грамотный ядерный удар - и в Америке уже некому устраивать заварухи. Ну и далее - последний, третий залп. Уже по нашему Отечеству. Чтоб не мучилось. Поскольку после первых двух залпов на планете будет уже не жизнь, а недоразумение - сплошная экологическая катастрофа. Но ракеты, запущенные с нашей субмарины, обеспечат нашему святому Отечеству легкий, быстрый и достойный конец. Ключевое слово, Толик: достойный! Толик, ты хотя бы понимаешь величие и красоту исторического момента?

Толик сидит, курит и улыбается.

Толик! Толик-алкоголик... Дурилка ты картонная, ну ты ж пойми: подходит к концу история великой цивилизации! Задумайся, сколько всякого разного успело произойти на этой планете! Ведь здесь древние египтяне возводили в пустыне гигантские пирамиды, и теперь никто уже не успеет разобраться, как именно они это делали. Здесь Одиссей, возвращаясь домой с Троянской войны, проходил между Сциллой и Харибдой, проплывал мимо острова сирен и сражался с циклопом... Здесь король Артур сиживал за круглым столом со своими рыцарями. Здесь гордые пикты умирали, так и не открыв шотландскому королю секрет верескового меда. Здесь Д'Артаньян рыдал над телом Констанции. Здесь датский принц спрашивал: "Быть или не быть?" Здесь полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспоминал тот день, когда отец привел его посмотреть на лед. Здесь бился со змеями Рикки-Тикки-Тави. Здесь Станиславский сказал: "Не верю", а Гагарин сказал: "Поехали!" Здесь, на этой планете... В Париже Колен любил Хлою, в Японии журналист охотился на овец, а в стране игрушек Кристофера Робина плюшевый мишка сочинял кричалки и вопилки. В стране Испании художник Пикассо, умирая, сказал: "Выпейте за мое здоровье. Сам я уже не могу больше пить", а в стране Англии бас-гитарист сэр Пол МакКартни написал об этом песню. Население этой планеты создало бесконечное количество песен, и некоторые из них по сей день еще поет Михалыч - хозяин туристического приюта "Горный"...

Понимаешь ли ты, Толик, ЧТО уходит в небытие? Уважаешь ли меня за то, что именно мне доверено нажимать на красные кнопки? А себя, в своей никчемности, презираешь ли?

Похоже, Толик безнадежен. Сидит, курит, слушает магнитофон. А там Гребенщиков:

Вот! Толян, дружище мой милый, ну прислушайся хотя бы к кумиру нашей молодости, к БГ! Ведь он что говорит: "Не портить прекрасный вид"! А ты портишь прекрасный вид, Толик! Ты портишь его. Зачем ты - небритый, нетрезвый, в рваных джинсах, явился в мое чистое сознание на этом сияющем леднике в канун прекрасной смерти прекрасного мира?

ПИФПАФ

(транс-хаус-микс Пушкина и Тургенева) 

Мы стояли в местечке ***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.