Не обращая внимания на мой возглас, он берет книги под мышку. Опустевшая сумка непривычно легко повисает у меня на плече.

– Сколько займет перевод? – спрашиваю я.

– Ну, если хочешь побыстрее, придется доплатить…

– Ладно! Меня и такая цена устраивает. Просто как ты думаешь, сколько у тебя на это уйдет?

Он дергает бровью, рассчитывая срок в уме.

– Неделю. Плюс-минус. Я позвоню, как все будет готово.

– Значит, тебе нужен мой номер?

Теперь его очередь смущаться.

– Э… да, – запинается он. – Да, наверно, мне нужен твой номер.

– Хорошо… У тебя с собой телефон?

У него розовеют щеки – либо оттого, что девушка хочет дать ему свой номер, либо оттого, что не подумал, как иначе сможет мне позвонить. Он копается в кармане и извлекает телефон-раскладушку примерно 2000 года. Я с трудом вбиваю туда свой номер и нажимаю кнопку вызова. Мой телефон звонит, я закрываю его телефон и возвращаю ему:

– Теперь у меня тоже есть твой номер.

Огибая столы, мы выбираемся из кофейни.

Эван встает спиной к солнцу, я прикрываю глаза, глядя на него снизу вверх, и указываю на дневники в его руках.

– Будь с ними осторожнее, ладно? Думаю… – я немного мнусь. – Мне кажется, тут есть какая-то история.

Я сама до конца не понимаю, что имею в виду, но Эван улыбается, поддерживая книги чуть на высоте.

– Конечно, тут есть история. Это ведь дневники. «Так как же вы жили, коль нет истории?»

Я прищуриваюсь.

– Поговорка?

Он улыбается.

– Достоевский. Обещаю, что буду с ними осторожен. Честное ботанское.

Щеки мои краснеют. Неужели он сразу понял, что я о нем подумала?

Эван салютует мне двумя пальцами, щелкает пятками и уходит в сторону университета.

7

18 августа, 2007

Музыка из машины Райана льется по всей Вашингтон-стрит. В окна «блейзера» задувает теплый воздух. Сегодня один их тех летних вечеров, в которые кажется, что ты неуязвим, будто август никогда не кончится, будто можно всегда оставаться беспечным. Даже если на деле ты далек от беззаботности и тебя ужасает перспектива стать муравьем, застрявшим в янтаре юности, – в этот момент чувствуешь настоящую жизнь.

Райан убирает руку с моего колена, чтобы переключить скорость, и мы сворачиваем направо, на зеленую тенистую улочку, ведущую к парку Робина Гуда. Премьера «Двадцать пятого ежегодного орфографического конкурса округа Патнэм» проходит в поросшем травой амфитеатре парка. Кэти всю неделю сходила с ума, переживая, что никто, кроме родителей артистов, не приедет на премьеру. Чтобы Райан присоединился, мне пришлось ему объяснить, что это не настоящий конкурс, а пьеса о конкурсе. «А, это все меняет», – усмехнулся он, но прийти согласился. Я втайне надеюсь, что его присутствие поможет растопить лед, который появляется у Кэти при виде Райана.

Мы уже подъезжаем к парку, как вдруг мощный бас из автоколонок перебивают сверчки – мой рингтон.

– Черт, – говорит Райан. – Когда уже Кэти успокоится?

Я копаюсь в сумке, которую убрала в ноги. Кэти звонит уже второй раз.

– Она волнуется, – начинаю объяснять я, но тут замечаю, что на экране имя не Кэти, а Эвана Германа.

Бросаю взгляд на Райана – с той вечеринки у Дага я ничего не говорила ему о дневниках, – но звонок слишком удивляет и интригует меня, чтобы перенаправлять его на автоответчик. Эван сказал, что перевод займет неделю. Прошло полтора дня. Я беру трубку.

– Алло?

Райан листает песни на айподе.

– Это Джесс Морган?

– Э-э… ну да… – Это же он мне позвонил, так?

– Это Эван Герман.

– Ну да, – говорю я снова, бросая взгляд на Райана. – я знаю, у меня ведь есть твой номер.

– Точно, – говорит Эван.

Он что, впервые в жизни кому-то звонит?

– Слушай, это шутка какая-то?

– Что? – недоумеваю я.

– Амит тебя подговорил, да?

– Какого… Я не знаю, кто это.

Шины «блейзера» скрипят по тротуару – Райан резко заворачивает на парковку. Эван в трубке молчит.

– Алло? – повторяю я.

– Я прочел твои дневники, – осторожно говорит он.

– Все? Ты же сказал, это займет неделю.

Он замолкает, будто все еще сомневаясь, не розыгрыш ли это.

– Дело пошло быстрее, чем я думал. Я начал работать, и… ну, не смог остановиться.

Райан выключил машину и теперь смотрит на меня в замешательстве; очевидно, что разговариваю я не с Кэти.

Дыхание Эвана в трубке напоминает шум волн, разбивающихся о берег.

– Слушай, мне кажется, нам лучше встретиться лично, – наконец говорит он. – я все объясню при встрече.

– Почему? Что случилось? – Меня напрягает его взволнованность.

– Просто думаю, что лучше нам взглянуть на это вместе.

– Там что-то плохое? – Чувствую, как внутри все сжимается. Возможно, Анна не просто так спрятала дневники на чердаке.

«Мы идем?» – одними губами спрашивает Райан. Я киваю и затыкаю другое ухо пальцем, чтобы лучше расслышать ответ Эвана.

– Нет, вообще нет. Ну, не совсем, – медленно говорит он.

«Не совсем»? Раз там нет ничего плохого, почему он не может просто мне сказать? Телефон вибрирует, и на этот раз я точно знаю, что это эсэмэс от Кэти.

– Ладно, – говорю я. – Там же, завтра в четыре?