Читаем Распутник полностью

Г-жа Тербуш. Отношения полов — это война. Утром, перед зеркалом, я взбиваю прическу, румянюсь, крашусь, кокетничаю: я готовлюсь к штурму; гребни, парики, пудра, мушки, румяна — все это служит мне оружием; я завязываю шнурки корсажа, оставляя грудь открытой, надеваю прозрачные чулки и кружевное белье, как солдат натягивает свой мундир, и иду в атаку. Я должна нравиться. Этого вам, мужчинам, не понять… Для вас нравиться — это лишь приступочка, чтобы поудобнее забраться в постель, лишь средство добиться своего. Для нас, женщин, нравиться — это уже цель, это победа сама по себе. Привлечь, соблазнить… я хочу, чтобы власть моя была безраздельной, я хочу властвовать над всеми мужчинами, не давать им передышки ни на мгновение, соблазнять, соблазнять до полного утоления жажды, соблазнять уже безо всякой жажды… Я возбуждаю в них желание, и они теснятся вокруг меня, полагая, что просят нечто такое, в чем я могу им отказать. И когда им кажется, что они добились своего, прижимая меня к себе, обнаженную, — вот тут-то я и довершаю свою победу. Я внушаю ему, мужчине, что я — его вещь, что я ему принадлежу, что я отдаю ему свое тело, как трофей, но на самом деле я лишь довожу его до изнеможения… Хорош победитель, нечего сказать, засыпающий в моих объятиях с колотящимся сердцем и замызганным хвостом, опавшим после своего жалкого наслаждения! Нет, мое наслаждение в другом, оно здесь, всемогущее, долгое, при виде этого большого обессиленного тела, счастливого и изнуренного, которое не понимает ничего, которое сейчас целиком и полностью в моей власти! Вы сильны, у вас есть власть? Как же, как же! Я превращаю все это в прах, я возвращаю вас на исходную точку, назад, передо мною вы остаетесь нагими, обессиленными, беззащитными, словно новорожденные, — этакие толстозадые младенцы, затерянные между женских ляжек! Мое сладострастие в том, что я могла бы пойти еще дальше: я лишила мужчину его силы, его спермы, я могла бы его убить — достаточно лишь посильнее сдавить пальцами его горло… или провести лезвием по жилке, которая бьется… Да, убить здесь, сейчас, когда он этого вовсе не ждет. Видите, мой друг, какова бывает любовь: на волосок от смерти, и счастье — перерезать этот волосок. Вас не взять силой, господа, — что ж, тогда вам лгут. Вам лгут, испуская вопли наслаждения, вам лгут, притворяясь, что принимают ваше желание, тогда как на самом деле считают за честь вызвать его у вас. Вы считаете себя господами, но господин становится рабом своей рабы. Я не знаю другого наслаждения, кроме как лгать, притворяться, хитрить, предавать. Да, лгать, лгать постоянно, избегая вашей власти при помощи уловок и хитрости, — вот все, чего желает женщина достойная, умная, которой нечего стыдиться; вот прекрасная участь женщины — стать истинной дрянью, великой, дрянью во славе, которая подавляет мужчин своим могуществом и заставляет их искупать это проклятие — родиться женщиной!

Дидро. Вам, должно быть, пришлось когда-то пережить сильное унижение?

Глаза г-жи Тербуш сверкают черной ненавистью; она в ярости оттого, что ее так хорошо поняли.

Г-жа Тербуш. Вы либо охотник, либо добыча, такова альтернатива, и так устроен мир. (Пауза. Она внимательно смотрит на Дидро.) По поводу картин: вы, разумеется, донесете полиции?

Дидро (с блистающим взором.). Я им ничего не скажу.

Г-жа Тербуш. Значит, вы прощаете?

Дидро. Я не прощаю, я отказываюсь карать. Что сделано, то сделано. (Пауза. Он смотрит на нее с интересом.) Мне страшно.

Г-жа Тербуш. Страшно?

Дидро. Я боюсь.

Г-жа Тербуш. Чего же это?

Дидро. Соблазна красивого преступления. (Пауза; он не сводит с нее глаз; затем говорит, словно пытаясь ее зачаровать… или словно сам зачарован.) Мир — это вшивый тюфяк, моя дорогая, гнилая хибара, пена, бурление молекул, которые сталкиваются и соединяются единственно волею случая, нелепая горячка, в которой все толкаются, опрокидывают друг друга и где все держится лишь благодаря постоянному нарушению равновесия. И вдруг посреди этого жизнеродного гниения возникает некая форма, нечто организованное и имеющее смысл. Красивое лицо, красивое тело, красивая статуя, красивая фраза… Возможно, красивая жизнь. (Пауза.) А возможно, красивое преступление. (Пауза.) Глядя на вас, я сознаю, что с моей стороны просто безумие — искать Добра, пытаться облечь его в красивые фразы: это всего лишь лицемерие. Мне глубоко плевать на Добро, я люблю только красоту. (Пауза. Он разглядывает ее, слоено лакомство.) И как же зло красиво нынче вечером!

Г-жа Тербуш (в смятении и сердясь на себя за это смятение). Замолчите. Я привыкла к комплиментам попроще.

Дидро (на одном дыхании.). Жаль, что мы не встретились раньше. Какой ум!

Г-жа Тербуш (снижая тон). Ум, нацеленный на зло.