Читаем Распутник полностью

Г-жа Тербуш. Я делаю наброски. Мне редко приходится заканчивать картину. Особенно лицо… Люди так увлечены собою, что перспектива позировать для потомства заглушает в них всякую осторожность. Мне удается обчистить их во время первых же сеансов, и картина остается неоконченной.

Дидро. Почему же никто никогда об этом не говорит?

Г-жа Тербуш. Никто не желает прослыть дураком. К тому же я часто меняю страны.

Дидро. Я всегда испытывал недоверие к людям, которые говорят на нескольких языках.

Г-жа Тербуш. И вы совершенно правы, таким людям наверняка есть что скрывать.

Пауза.

Дидро. А что же маленькая Гольбах?

Г-жа Тербуш. Мне была нужна сообщница. Чтобы отвлекать вас, в то время как я выставляла картины в окно, а потом дать мне предлог уйти. Правда, наша маленькая ссора была неплохо сымпровизирована? (Смеется.) Эти юные девицы пребывают в такой горячке от отсутствия мужчины, что из них ничего не стоит сделать союзниц. Достаточно немножко им польстить, подарить им немного внимания, шепнуть на ушко пару пустячков… В несколько дней я стала ей названой матерью в спальне, я пообещала обучить ее искусству быть совершенной женщиной, властвовать над мужчинами. (Пауза.) Я даже начала посвящать ее в таинства любви. Дидро (ошарашен). Вы?!

Г-жа Тербуш. О, ничего особенного, незначительные ласки, несколько разнообразных поцелуев, география мест, в которых сосредоточено ее наслаждение, — что еще можно успеть за несколько ночей? При этом я, разумеется, говорила с нею о самцах. Она настолько экзальтирована, что, кажется, даже не сообразила, чем это я с ней занимаюсь.

Дидро. Вам, что же, по вкусу юные девушки? Г-жа Тербуш. Нет, мне была нужна сообщница.

Дидро. Вы извращенка.

Г-жа Тербуш. Я добиваюсь того, что мне надо. (Пауза.) Я с ней неплохо позабавилась. Я гадала ей по руке и предсказала, что ей суждено узнать любовь только с обрезанным мужчиной. Дидро. С обрезанным?

Г-жа Тербуш (со смехом). Да. И она мне поверила. Теперь ей придется ждать турка или еврея.

Дидро. Это жестоко. Барон Гольбах не якшается с турками и, по причинам довольно нелепым, избегает евреев.

Г-жа Тербуш. Так я и полагала. Мое предсказание будет горячить малышку еще довольно долго.

Дидро. Вам нравится причинять зло!

Г-жа Тербуш (просто). Очень.

Дидро. А мне это не нравится.

Г-жа Тербуш. Особенно — мужчинам.

Дидро подходит к ней, слегка рассерженный.

Дидро. Вы смеялись надо мною целый день. Вы вовсе не собирались писать мой портрет, вы украли у меня картины, вы подослали ко мне эту девчонку, чтобы орудовать без помех, и, естественно, ни вы, ни она всерьез не помышляли о том, чтобы провести со мною несколько приятных минут.

Г-жа Тербуш. Почем знать? Превосходство женщины над мужчиной в том, что никогда нельзя знать, хочет ли она (Мерят друг друга взглядом.) Женщины выше мужчин, они загадочней, они в меньшей степени животные. Наше тело предрасположено к тайне.

Дидро. Скажите лучше: ко лжи! Когда вы только что млели в моих объятиях, вы не были искренни!

Г-жа Тербуш. А вы были искренни?

Дидро. Разумеется!

Г-жа Тербуш. Ас малышкой Гольбах?

Дидро. Тоже.

Г-жа Тербуш (с иронией). Ваша искренность просто неисчерпаема.

Дидро. Она у меня не одна, их много, и они не всегда совпадают друг с другом, вот и все! Но я никогда не играю людьми!

Г-жа Тербуш хохочет. Пауза.

Г-жа Тербуш (весело). Я сейчас плутовала… вполне искренне.

Дидро (в ярости). Ах, бросьте!

Г-жа Тербуш (мягче). Нет, правда. Мне в самом деле хотелось.

Дидро (удивленно, с некоторым облегчением). Честно?

Г-жа Тербуш (живо). Честно. Мне хотелось довести вас до изнеможения, истощить вас в наслаждении, оглушить, погрузить вас в сон, — короче, мне хотелось, чтобы вы умерли в моих объятиях.

Дидро. Вы сумасшедшая!