Диктатуру не следует смешивать с тиранией, деспотизмом, абсолютизмом, вождизмом и другими явлениями в сфере власти. Обычно эти явления смешиваются. Диктатура в строго социологическом смысле есть власть, не ограниченная юридическими законами. Недавно в России было модным выражение «диктатура закона». С ним ораторы носились «как дурень с писаной торбой» (как говорили в старину на Руси), не отдавая себе отчета в том, что это выражение, с логической точки зрения, есть либо нонсенс, либо означает «узаконенное беззаконие», что тоже логически противоречиво и, следовательно, нелепо. В России такая форма власти в современных условиях немыслима, как бы ни укреплялась власть президента («Кремля»). Российская власть в обозримом будущем при всех перипетиях останется властью узаконенной, действующей в рамках законодательства и путем законодательства. Она может быть всемогущей на бумаге (в силу законов), но слабой практически, как это было с горбачевской властью. Она может быть практически сильной и при этом юридически ограниченной. Она может быть организована так, что некоторая часть ее (верхушка, например) будет иметь диктаторские черты в отношении прочих частей власти, но в целом быть ограниченной законами в своих действиях по отношению ко всему подвластному обществу. И в этом случае рассматривать ее как диктатуру социологически ошибочно. А те, кто усматривает диктаторские замашки в действиях российского президента («Кремля»), имеют в виду фактически именно такой аспект в состоянии российской власти. Какую бы силу ни набирал нынешний «Кремль» над прочими подразделениями власти, последняя в целом не является и вряд ли будет в обозримом будущем диктаторской по отношению к подвластной России.

Обратимся к демократии. Опять-таки, если рассматривать ее чисто социологически, т.е. как определенную форму воспроизводства, организации и функционирования власти, какая имеет место в странах западного мира, то никакой угрозы демократии в России как явлению, на самом деле существующему, нет и быть не может в принципе, поскольку такого явления в России просто нет. Есть лишь имитация западной демократии, нечто похожее на нее, но не вошедшее в плоть и кровь жизни россиян. Демократии в России не угрожает никакая диктатура не только потому, что таковой нет, но и потому, что самой России не угрожает никакая демократия. В России, повторяю, может быть лишь имитационная, показная или, как теперь говорят, виртуальная демократия. А таковая может процветать при самой жестокой диктатуре. При диктатуре даже лучше, чем при реальной демократии. Так что российские демократы могут спать спокойно: их стремлениям кривляться на сцене истории в спектаклях демократии никаких серьезных препятствий со стороны не менее виртуальной диктатуры пока не предвидится. Но и радоваться особенно не стоит, ибо лишать демократических гражданских прав и свобод можно и без диктатуры, и даже при настоящей демократии.

Я неоднократно обращал внимание на тот факт, что российская система власти складывается как гибрид советизма и западнизма. К этим факторам следует добавить третий, который обнаруживает свою роль все с большей и большей силой: это — человеческий материал (и, прежде всего — характер русского народа) и геополитические и природные условия. Именно этот фактор порождает черты российской власти, создающие видимость диктатуры и тревоги демократов за судьбу «молодой российской демократии». Среди этих черт, в первую очередь, следует упомянуть потребность русского народа в личности, олицетворяющей высшую власть и стоящей над всей системой власти. Такой личностью был царь в дореволюционные годы и вождь партии и народа в советские годы (особенно — Сталин). Не случаен был и культ личности Сталина, какой безуспешно пытались повторить его преемники. Это явление можно наблюдать и сейчас в отношении к президенту Путину. Я хочу обратить внимание на то, что эта потребность не навязывается россиянам сверху, такое противоречит принципам западнизма. Она вырастает снизу, из сознания слоев населения, особенно сильно пострадавших от антикоммунистического переворота.

Москва, 2004

Много шуму из ничего

Хотя перманентное реформаторство стало привычным компонентом жизнедеятельности российской власти, намерение Президента осуществить реформу самой системы власти (можно сказать — самореформу) произвело заметное возбуждение, причем — не только в самой России, но и на Западе. В России все граждане, имеющие возможность публичных высказываний, расценили это намерение как грандиозный перелом и даже как революцию в системе власти страны. На Западе же известные политики и мыслители усмотрели в этом угрозу демократии и даже поворот к советизму. Имеются ли какие-то более или менее серьезные основания в этой реформе для восторгов одних и страхов других?